— Ты хотела поговорить? Говори.
Отставляю несчастную кастрюлю в сторону, но не могу заставить себя повернуться к нему.
— Думаю, будет лучше, если ты поменяешься с кем-нибудь из парней.
— Что? — не удивление. Негодование. Вот, что я слышу в его тоне.
— Да, — наконец разворачиваюсь, вытирая руки полотенцем. — например, с Матвеем. Или с кем-то другим. Мне все равно.
— Но я охраняю вас. Это моя работа.
— Разве они не так же хорошо подготовлены, как ты?
— Да, но... — его рот открывается и закрывается.
— Ну вот. Значит никакой разницы нет.
Его ноздри раздуваются, а не шее пульсирует мускул:
— Есть разница.
— Меня беспокоит, что Лев привязывается к тебе. Ты уйдешь. И что тогда? Не хочу, чтобы он расстраивался.
— Это то же самое, как если бы родственник приехал погостить.
— О. Нет. Это не то же самое. Дети не умеют любить наполовину. Когда я познакомлюсь с мужчиной, я не буду впускать его в жизнь Льва, пока не буду точно уверена, что у нас с ним все очень...
У меня нет возможности договорить, потому что Давид резко отталкивается от столешницы, поворачивается ко мне спиной и отходит. Он проводит руками по затылку и шее и, все еще отвернувшись, бормочет что-то.
— Что ты сказал?
Давид
Черт! Она не должна знакомиться ни с каким мужчиной.
Провожу руками по волосам, стараясь не закричать от разочарования.
— Я сказал, никакой замены не будет, — рычу. Немыслимо. Она хочет, чтобы я убрался из ее дома! — Мы работаем в команде, Аврора. У каждого есть своя задача и своя позиция. Мы не будем меняться. Нравится тебе или нет.
Когда я поворачиваюсь к ней, я вижу как часто она дышит, и ее взгляд с раздраженного меняется на опечаленный.
— Я беспокоюсь не только за сына.
Я просто стою и моргаю, делая вид, что не понял ее намек. Но она продолжает.
— То, что происходит между нами, я не могу...
— Подожди-ка. Ты сама сказала, что это просто секс и ты ничего большего не ждешь. Ты хочешь сказать, это неправда?
— Да. Я так сказала. Но я тоже привязываюсь к тебе. С каждым днем все больше. Не хочу, чтобы, когда ты уйдешь, мне было... больно.
— Я не знал, что для тебя это так, — если бы я знал, я бы остался на этом диване, а не в ее постели.
— Да неужели? — она с недоверием смотрит на меня.
— Не знал. Я же сразу предупредил тебя, что я не могу привязываться. Я думал, мы обо всем договорились.
— Договорились. Но, знаешь, Давид, женщины немного сложнее устроены.
— Что ты имеешь в виду?
Она прикрывает глаза и шепчет:
— Будет лучше, если ты поменяешься с кем-нибудь из парней.
— Я сказал, нет.
— Нам с Левой будет лучше не проводить так много времени с тобой.
— Скоро все закончится и тогда я уеду и...
— В этом-то все и дело! Ты не понимаешь? Ты уедешь. А я влюбляюсь в тебя. И Лева тоже.
— Но... мы же договорились, — повторяю, не в силах придумать другого ответа. Мое горло начинает сдавливать.
— Да. Я знаю, — она даже не пытается скрыть боль на своем лице. Она опять не прячет эмоции. — Знаю, что ты здесь только для работы. Что ты уедешь. Я не ожидала ничего большего. Я не планировала этого. Но это случилось. Поэтому, я прошу тебя не сближаться еще больше с Левой и поменяться с кем-то из твоей команды этими вашими позициями.
Открываю рот, чтобы сказать ей, что это просто секс, что она ошибается. Но тут же закрываю его.
Это не просто секс. Это гораздо больше. Я вижу это на ее лице, я слышу боль в ее словах. Если мое присутствие в ее доме причиняет ей такую боль, я должен уйти, должен поменяться.
Но я не хочу уходить. Пока я здесь, я хочу быть в этом доме, в ее постели.
Но также не хочу делать ей больно. Потому что остаться я не смогу. Я знаю. Я пробовал. Я не ищу отношений. Это не то, как я живу.
Аврора еще что-то говорит, но я не слышу. Мое сердце бешено стучит, уши закладывает, а стены начинают приближаться.
Нет.
Только не сейчас. Не при Леве.
Не тогда, когда в любой момент может появиться Марат. Я не могу подвести их. Мое зрение темнеет на несколько мгновений. И когда оно проясняется, я вижу на ее лице не гнев и не печаль, а страх.
Она беспокоится обо мне или...?
— Давид! Ты слышишь? Ты слышал этот шум?
— Какой шум? — я ни хрена не слышу. Только гул в ушах.
— На улице. Только что.
Пытаюсь сконцентрироваться на том, как шевелятся ее губы. Фокусируюсь на них.
Теперь она понимает, что я не могу? Не могу остаться. Если бы я мог, это были бы они...
Но один лишь разговор о чувствах подкашивает меня. Мне нужно побороть этот приступ. Я должен защитить их. Перевожу свой взор с ее губ на глаза и чувствую, как возвращаюсь.
Постепенно мой разум проясняется, но я по-прежнему ничего не слышу. Не хочу рисковать и строго командую ей:
— Бери Льва и иди наверх.
— Но как же ты? Ты в порядке?
— Наверх! Сейчас!
На удивление она слушается и идет к сидящему за столом сыну.
— Запритесь в спальне и не выходите, пока я не приду.
Тянусь к пистолету, который ношу теперь под футболкой за поясом брюк, чтобы Лев не испугался и не задавал лишних вопросов.
