Как только Лев проваливается в сон, Давид не медля ни секунды, вылетает из его комнаты и спускается вниз. Он выходит в сад подышать свежим воздухом. Как он крадется потом обратно, внимательно осматривая окрестности и переговариваясь по телефону с парнями, стоит отдельного упоминания.
На третий вечер я вызвала Давида на разговор и велела ему не идти на поводу у Льва. Он и так находится в фазе кризиса трех лет и все чаще капризничает. Давид привяжет его к себе, разбалует и потом уедет, оставив мне разбираться с последствиями.
Этот разговор закончился тем, что я ушла в свою спальню одна и заперла дверь. Он может спать на диване всю ночь или играть в шпиона. Мне плевать.
Вернее, мне было плевать, пока он не вскрыл замок и с очень раздраженным выражением на лице не предупредил меня своим глубоким голосом, что если я еще раз попробую не впустить его в свою постель, он попросит Матвея забрать Льва на прогулку и продемонстрирует мне, что он может сделать со мной в этой постели. Да так, что я не смогу сдерживать крики и стоны, но нам не придется опасаться, что Лева их услышат.
Я была вынуждена признаться самой себе, что никогда еще так не возбуждалась просто от слов.
Потом он провел мне одну демонстрацию, но тихо. Это опять было на грани. Не нежно, но умопомрачительно. После этого у меня не осталось сил спорить с ним.
Сегодня, на четвертый день, за мной следовал на работу парнишка по кличке Чили. Я бы ни за что не догадалась, что он следит за мной, если бы Давид заранее не показал мне его машину. Машину, которая выглядит так, будто она даже завестись не сможет. Однако он без проблем последовал за мной на работу и обратно.
Захожу в дом и устало поднимаюсь по ступенькам наверх. Слышу какое-то бормотание из открытой двери ванной. Потом слышу, как хихикает Лев, потом опять чье-то бормотание.
Резко останавливаюсь у входа в ванную, увидев Льва, стоящего на табуретке перед раковиной, и Давида, стоящего рядом, с бритвой в руке и кремом для бритья на лице.
Он медленно проводит бритвой по щекам, показывая моему трехлетнему сыну, как бриться. Трехлетнему!
— Мама! — кричит Лев. Но вместо того, чтобы спрыгнуть с табуретки, подбежать ко мне и обнять, он поворачивается опять к Давиду и смотрит на него с обожанием.
— Что ты делаешь? — подавляя гнев, обращаюсь к похитителю чужих детей.
— Просто ровняю края.
— Я не об этом спрашиваю!
— И заодно учу Леву.
— Он не вспомнит этот урок к тому времени, когда у него появится необходимость бриться.
Давид опускает руку и поворачивается ко мне: — Может и вспомнит.
— Очень сомневаюсь. Когда он вырастет, его научит кто-то другой, — цежу, даже не пытаясь теперь скрыть раздражение.
Давид изучает меня несколько секунд, осторожно кладет бритву подальше от Льва, хватает того за подмышки и ставит на пол.
— Лева, иди обними свою маму. Похоже, она очень устала сегодня.
— Ты закончил бриться? — мой сын даже не смотрит на меня.
— На сегодня, да. А теперь иди поздоровайся с мамой.
Давид бросает на меня хмурый взгляд и, повернувшись к зеркалу, начинает вытирать лицо полотенцем. Я вижу как напрягается его челюсть. Ему видимо не понравилось то, что я сказала о другом мужчине.
Но мы оба знаем, что он не останется. К чему притворяться?
— Мама, — Лев наконец подбегает ко мне. — Давид намазал мне лицо кремом!
— Правда?
— Ага! А потом он побрил меня!
— Как здорово! Ты уже такой большой мальчик! Писаешь стоя и бреешься! — обнимаю сына и добавляю тихо уже без энтузиазма: — А что завтра? Он будет учить тебя водить машину?
— Да! Машину! Машину! — Лев с радостным криком выбегает в коридор.
Я поворачиваюсь, чтобы последовать за ним, но слышу за спиной предупреждение Давида.
— Не спускайтесь вниз без меня!
Останавливаюсь как вкопанная и через плечо бросаю ему:
— Знаешь, что... нам нужно поговорить!
Потом догоняю Льва, беру его под мышку и спускаюсь с громким шлепанием вниз.
— Я же велел тебе не спускаться вниз без меня, — его рычание раздается слишком близко над моим ухом. Я продолжаю усердно мыть кастрюлю, старательно игнорируя его. Но это невозможно. Не тогда, когда он кладет ладони на столешницу по обе стороны от меня, заключая меня в ловушку, обжигая жаром своего тела.
— Посуда сама себя не помоет, — стараюсь придать голосу скучающие нотки.
— Это не игра, Аврора! Ты должна быть осторожна и слушаться!
— Я больше не могу так, — берусь за вторую кастрюлю.
— Как только он объявится, мы сразу же уйдем. Твоя жизнь вернется в прежнее русло. За исключением того, что тебе не нужно будет больше бояться.
Да. Только я не хочу, чтобы все было как раньше. За последние дни многое изменилось. Но это лишь мои фантазии. Давид здесь не задержится. И не он отец Льва.
Опускаю голову вниз и закрываю глаза. Я хочу самого лучшего для своего сына, но не могу дать ему этого. Ни хороших игрушек, ни хорошей одежды, и самое главное, я не могу ему дать хорошего отца.
