Ашерон, конечно же, тоже появился, хмуро глядя на Хейвен. Он двигался бесшумно и делал все возможное, чтобы досадить ей оскорблениями и своей безбожно красивой внешностью.
Даже Повелитель Теней, Столас, возник перед глазами Хейвен, и очертания его фигуры мерцали и постоянно менялись, а великолепные перья блестели на солнце. Он смотрел на девушку с хмурым видом, его намерения были так же неясны, как и всегда.
И Белл. Куда же без него? С нежной улыбкой и искрящимися глазами. Он был в безопасности, невредим. Счастлив.
Что бы это ни было, Хейвен не удивлялась. Иногда лучшая магия – та, которую нельзя контролировать или понять, та, которая неожиданно приходит изнутри. Хейвен не знала, как долго продлится это видение, и даже переживет ли она эту ночь.
Наверняка она знала лишь то, что на какое-то мимолетное мгновение все-таки стала не так одинока.
Солнечные лучи, проникающие сквозь верхушки деревьев, казались темно-серебристыми, их медленное угасание шептало о наступлении ночи. Высоко вверху вороны Столаса недовольно заерзали на своих насестах, отчего жемчужно-серые ветви деревьев зашевелились, как живые.
Они чувствовали его беспокойство, хотя он едва замечал их.
Его пристальный взгляд был прикован к маленькой фигурке. Девушка углубилась в лес, странная шляпа скрывала большую часть ее лица, так что были видны только губы. Уголки губ были приподняты – не совсем улыбка, скорее веселая ухмылка.
Что это так Хейвен позабавило?
Рыча, Столас прыгал с дерева на дерево, тенью следуя за девушкой.
Темный лес был полон тварей, обожающих лакомиться смертными, подобными ей. Включая его самого.
Время от времени, словно чувствуя его присутствие или, возможно, презрение, Хейвен оглядывалась.
Невозможно. Никто, кроме него, не мог проникнуть сквозь завесу царства смертных, чтобы увидеть зеркальный мир за его пределами. Тем не менее Столас обнаружил, что старается вести себя тихо и задерживает дыхание, когда девушка подходит слишком близко.
Что оказалось трудно, учитывая, что он хотел хорошенько ей всыпать. Смертная идиотка потерялась, день почти прошел. К наступлению ночи ее судьба будет решена.
– Почему ты вообще на нее рассчитываешь? – раздался за его спиной знакомый голос.
Столас не удивился, что она последовала за ним. Несмотря на это, его крылья задрожали, раскрывшись почти во весь свой размах. Ветви хрустнули, и его вороны разлетелись, порывом ветра откинув ее белоснежные волосы.
– Держись от нее подальше! – прорычал Столас. Давление усилилось в кончиках его пальцев, а затем оттуда вылезли когти.
Только наполовину, но предупреждение было ясным.
Она рассмеялась обманчиво невинным смехом.
– Я могла бы выпить ее, пока она купалась, если бы захотела. – Ветка, на которую Столас взгромоздился, согнулась под ее весом, когда она присоединилась к нему. – Ты знаешь, насколько слабы тела смертных? У них нет ни крыльев, ни клыков, ни даже когтей, чтобы защититься.
– Я прекрасно об этом знаю.
– И все же она свободна, а я – нет.
– Ты еще не готова.
– А смертная девчонка готова? – прошипела она. – Взгляни на нее! Она даже не осознает свою темную магию.
– Тогда, – сказал он с хрипотцой в голосе, – магия убьет ее.
– Почему ты так веришь в нее? – продолжила она, придав голосу одновременно любопытство и обиду. – Ты говоришь, что я импульсивна, но она еще хуже. Ты говоришь, что мои силы недостаточно хороши, но она едва может воссоздать тунику.
Повелитель Преисподней проследил за Хейвен взглядом. Правда заключалась в том, что он сам не знал, почему в нее верит. И это его разозлило.
– Она – инструмент, которым можно воспользоваться в наших интересах. Вот и все.
– Так вот почему ты спас ее?
В его груди зародилось рычание.
– Я никогда не видела, чтобы ты позволял кому-либо разговаривать с тобой так, как это делала она. Даже мне. Даже Равенне…
Рычание вырвалось из его горла.
– Хватит!
Она попятилась, ее маленькие темные крылышки тревожно затрепетали в воздухе. Даже Равиус, примостившийся у него на плече, вздрогнул от этого звука и взмыл в воздух.
Склонив голову набок, она повернулась и принялась разглядывать Хейвен. Смертная в это время яростно сражалась с кустами ежевики, за которые зацепился ее плащ.
– Я полагаю, это не имеет значения. Она не переживет эту ночь. Тогда она окажется в Преисподней, и мы сможем играть с ней целую вечность.
Мускул на его челюсти дернулся.
– Хочешь поспорить на это? – настаивала она.
– И на что поспорим? – протянул он.
Это была игра, в которую они играли с тех пор, как оказались взаперти в Преисподней. Делали ставки на то, кто из смертных сломается первым, в какую сторону они попытаются убежать. Что люди будут пытаться предложить в обмен на возвращение в царство смертных.
Теперь, однако, это не было похоже на игру.
– Если она доживет до рассвета, я обещаю вести себя хорошо в течение… целого года.
