Навани объявила о продолжении собрания, и они, рассевшись, вновь начали обсуждать фабриали. Ясна постучала по записной книжке Шаллан, и та как следует постаралась, ведя протокол и тренируясь в стенографии. Теперь это не вызывало такого сильного раздражения, ведь у нее была стратегия выхода. Путь побега.
Девушка оценивала этот путь, когда увидела, как по коридору движется высокая фигура. Далинар Холин отбрасывал тень, даже когда не стоял напротив света. Все тотчас же притихли.
— Прошу прощения за опоздание. — Он посмотрел на часы, которые подарила Навани. — Пожалуйста, не прерывайтесь из-за меня.
— Далинар? — удивилась Навани. — Ты никогда раньше не посещал собрание письмоводительниц.
— Я просто подумал, мне надо на это посмотреть, — объяснил Далинар. — Узнать, чем занимается эта часть моей организации. — Он уселся на табурет за пределами кольца. Князь выглядел как боевой конь, пытающийся взгромоздиться на постамент для циркового пони.
Разговор возобновился, хотя все явно следили за словами. Она-то думала, что Далинар не станет вмешиваться в такие собрания, где письмоводительницы…
Шаллан, склонив голову набок, увидела, как Ренарин посмотрел на отца. Далинар ответил ему поднятым кулаком.
«Он пришел, чтобы Ренарин не чувствовал себя неловко, — поняла Шаллан. — Поведение принца не назовут неприличным или женским, если сам Черный Шип, забери его буря, решил посетить это собрание».
Она заметила, как Ренарин наконец-то поднял взгляд, чтобы следить за тем, как проходит вторая часть собрания.
Наша воля и впредь будет проявляться с неизменностью морского прилива.
Сама по себе.
Приносящие пустоту перенесли Моаша в Револар, город в центральном Алеткаре. Они бросили его на землю за городом и тычками вынудили приблизиться к группе менее значимых паршунов.
Руки у него болели после полета. Отчего они не воспользовались своими силами, чтобы за счет верхнего плетения сделать легче, как поступил бы Каладин?
Моаш потянулся, озираясь. Он бывал в Револаре много раз, когда работал в обычном холинарском караване. К несчастью, это не значило, что он многое видел. В каждом крупном городе на окраине жались друг к другу здания, предназначенные для подобных ему: современных кочевников, которые водили караваны или доставляли посылки. Их порой называли «стоящими под карнизом». Эти мужчины и женщины держались достаточно близко к цивилизации, чтобы искать укрытия от разбушевавшейся стихии, но на самом деле не были ее частью.
Судя по всему, Револар теперь оказался на пороге катастрофы. Похоже, Приносящие пустоту захватили весь шквальный город, выгнав людей на окраины.
Паршенди отпустили его без единого слова, хотя и притащили на такое большое расстояние. Паршуны, которые здесь взяли его под опеку, выглядели помесью воинов-паршенди и обычных послушных паршунов, знакомых ему по многим путешествиям с караваном. Они разговаривали на безупречном алетийском, пока пихали его к группе людей в маленьком загоне.
Моаш покорился и решил ждать. Похоже, Приносящие пустоту организовали патрули, которые разведывали местность и задерживали всех людей, кто им попадался. В конце концов его и остальных погнали в сторону одного из буревых бункеров за городом — в них обычно во время великих бурь размещались солдаты или многочисленные караваны.
— Не скандалить, — велела паршунья, многозначительно глядя на Моаша. — Не драться, а то убьют. Не бежать, а то изобьют. Вы теперь рабы.
Несколько людей — судя по виду, фермеров — заплакали. Они прижимали к себе узлы со скудными пожитками, которые паршуны принялись обыскивать. Моаш видел их покрасневшие глаза и рваные вещи и понимал глубину их трагедии. Буря бурь стерла с лица земли их ферму. Они пришли в большой город в поисках убежища.
При нем не было ничего ценного, и паршуны отпустили его раньше остальных. Он вошел в бункер, ощущая нереальное чувство… покинутости? На протяжении всего путешествия сюда Моаш думал, что его либо казнят, либо станут допрашивать. Вместо этого его превратили в обычного раба? Даже в армии Садеаса он в строгом смысле слова не был рабом. Его отправили таскать мост, да. Отправили на смерть. Но никто не заклеймил его лоб. Он коснулся татуировки Четвертого моста под рубашкой, на левом плече.
Огромный буревой бункер с высоким потолком по форме напоминал громадный каменный батон. Моаш неторопливо прошелся по нему, сунув руки в карманы куртки. Сбившиеся в кучи люди бросали на него настороженные взгляды, хотя он был просто еще одним беженцем.
Буря свидетельница, куда бы Моаш ни пошел, его везде встречали враждебно. Когда он был юнцом, слишком крупным для своего возраста и явно слишком уверенным для темноглазого, его считали угрозой. Он пошел в караванщики, поощряемый бабушкой и дедушкой, чтобы делать что-то полезное. Их убили за добрые поступки, а Моаш… он так и жил, мирясь с этими взглядами.
