— Сообщи, что мы отправим ей Сияющего. — Он отошел от окна, наблюдая за тем, как Навани отвечает. В ее блокноте он заметил какую-то штуковину, похожую на корабль, но с парусом на днище. Это еще что такое?
Фэн, похоже, не собиралась продолжать разговор, и Навани вернулась к инженерной теме, так что Далинар тихонько ускользнул из комнаты. Он прошел через свой бункер, который казался опустевшим. Как кожура плода, из которого выскребли всю мякоть. Никаких бегающих слуг, никаких солдат. Каладин и его люди куда-то отправились, а Кадаш, видимо, был в местном монастыре. Он хотел туда попасть, и Далинар был благодарен ему за готовность лететь с Каладином.
После стычки в тренировочном зале они мало разговаривали. Что ж, может быть, увидев силу ветробегунов собственными глазами, Кадаш изменит мнение о Сияющих к лучшему.
Далинар был удивлен — и втайне доволен — тем, что у задней двери бункера не было охранников. Он вышел наружу один и направился в монастырь военного лагеря. Князь не искал Кадаша; у него была другая цель.
Монастырь выглядел так же, как почти все сооружения в военном лагере, — скопищем зданий одинаковой гладкой, округлой конструкции. Созданы из воздуха алетийскими духозаклинателями. Здесь было несколько маленьких, построенных вручную домов из каменных блоков, но они больше походили на бункеры, чем места для религиозных церемоний. Далинар хотел, чтобы его люди никогда не забывали: они на войне.
Он прошелся по территории монастыря и понял, что без проводника не отыщет нужную дорогу среди почти одинаковых строений. Князь остановился во внутреннем дворе между двумя зданиями. После Великой бури в воздухе пахло влажным камнем, а справа от него вздымалась красивая группа скульптур из сланцекорника, по форме напоминающая штабели квадратных пластин. Единственным звуком был стук капель, падающих с карнизов зданий.
Вот буря. Неужто он не сможет найти дорогу в собственном монастыре? «А как часто ты бывал здесь за все годы в военном лагере?» Далинар собирался приходить почаще и беседовать с ревнителями избранной обители. Но всегда находились более важные дела, и к тому же ревнители сами подчеркивали, что ему не надо присутствовать. Они молились и жгли охранные глифы от его имени; для этого великие князья и держали ревнителей.
Даже во время самых темных дней войны они заверяли Далинара, что, следуя своему Призванию — возглавляя армии, — он служит Всемогущему.
Князь пригнулся и вошел в здание, которое было разделено на множество небольших комнат для молитв. Он шел по коридору, пока не попал через буревую дверь в атриум, в котором все еще слабо пахло благовониями. Казалось безумием, что ревнители сердятся на него теперь, после того как всю жизнь учили делать, что захочется. Но он нарушил равновесие. Раскачал лодку.
Он шел среди жаровен, наполненных влажной золой. Всем понравилась существующая система. Светлоглазые жили без бремени и вины, всегда уверенные в том, что действуют по воле бога. Темноглазые получали свободный доступ к обучению множеству навыков. Ревнители могли заниматься исследованиями. Лучшие из них проводили жизни в служении. Худшие — в праздности… но как еще влиятельные светлоглазые семьи могли поступить с детьми, которые не желали ничем заниматься?
Его внимание привлек шум, и он покинул внутренний двор, заглянул в темный коридор. Из комнаты в другом конце лился свет, и Далинар не удивился, обнаружив внутри Кадаша. Ревнитель складывал какие-то книги из стенного сейфа в мешок на полу. На столе поблизости строчило даль-перо.
Князь вошел в комнату. Ревнитель со шрамом на голове вздрогнул, потом расслабился, когда увидел, кто его потревожил.
— Далинар, нужно ли нам возвращаться к прежнему разговору? — спросил он, опять поворачиваясь к своему мешку.
— Нет, — сказал Далинар. — На самом деле я не тебя искал. Я хочу найти того, кто жил здесь. Сумасшедшего, который утверждал, что является одним из Вестников.
Кадаш склонил голову:
— Ах да. Тот, у кого был осколочный клинок?
— Все прочие пациенты монастыря в Уритиру в безопасности, но этот каким-то образом исчез. Я надеялся увидеть, нет ли в его комнате каких-то улик относительно того, что с ним стало.
Кадаш посмотрел на Далинара, оценивая его искренность. Потом вздохнул и поднялся.
— Это не моя обитель, — напомнил он. — Но у меня здесь есть записи о пациентах. Я могу сообщить, в какой комнате он находился.
— Благодарю.
Кадаш просмотрел стопку бумаг.
— Строение «шаш», — наконец сказал он, рассеянно ткнув пальцем в окно. — Это вон там. Комната тридцать семь. Отделением руководила Инса; ее записи будут содержать подробную информацию о лечении безумца. Если ее отъезд из военного лагеря был хоть немного похож на мой, она оставила бо́льшую часть бумаг. — Он указал на сейф и мешок.
— Спасибо, — поблагодарил Далинар и собрался уйти.
— Ты… думаешь, что безумец на самом деле был Вестником, не так ли?
— Я думаю, что это вероятно.
— Он говорил с акцентом, как деревенщина-алети.
— А выглядел как макабаки. Это само по себе странно, не находишь?
— Семьи иммигрантов не так уж редки.
— С осколочными клинками?
