Даже если всему придет конец полностью

С семейством Кальдеренов папа дружит с тех пор, как их старший сын начал играть среди юниоров. Юрсхольмский теннисный клуб обычно подгадывает местные турниры к Вальборгу, и пару раз папа ездил туда и «разыгрывал знаменитость», как он сам выразился, когда мы огибали мыс и заходили в узкую бухту с противоположной стороны острова. «Клас так и долдонил, что я должен заглянуть к ним, когда в следующий раз буду на Сандхамне. Ну, ты знаешь весь этот треп. – Хохотнув, папа вытравил стаксель. – Знакомства для того и нужны, чтобы ими пользоваться, хе-хе. Кажется, вон тот причал. Тот, что слева, принадлежит Гюлленхоффам».

И вот мы здесь, кожа Класа Кальдерена покрыта загаром цвета спелого персика, какой бывает у белокожих блондинов, плохо переносящих солнце, но плюющих на защитные средства. Нам повезло, как он сказал, когда он вперевалку сбежал вниз на причал, готовый прогнать нарушителей спокойствия. Большинство отдыхающих уже разъехались по домам, но Клас с Гуниллой решили в последний момент остаться. «Продляем себе лето с каждым разом все больше, – пояснил он с довольным видом и принял брошенный мной канат. – Да и с началом коронавируса стало гораздо проще работать, сидя за городом».

Мы с папой расположились в шезлонгах под зонтиком. После нескольких ночей качки приятно почувствовать под ногами теплые прочные деревянные доски, а папа уже успел принять душ и вымыть волосы. Причал тянется от свежевыкрашенного лодочного сарайчика, красного с белыми наличниками, идет вдоль каменистого берега к площадке с сауной и лестнице, ведущей к двухэтажному дому такого же красного цвета. Кальдерен унаследовал дом от деда, как он с гордостью рассказывает нам с папой.

– Тут все свои дома в наследство получили. А иначе ни у кого бы на них денег не хватило.

У меня появляется нереальное ощущение нормальности происходящего, фру Кальдерен стоит у недавно установленной уличной кухни и режет дольками вареную картошку, оставшуюся со вчера, смешивает ее с оливковым маслом, уксусом, красным луком и каперсами, пока ее муж привычным движением переворачивает два больших стейка бавет над шелковисто-серыми углями. Они болтают про еду: он хвалит качество купленного ею мяса, она спрашивает, как ему все-таки такой вариант картофельного салата; на мгновение я задумываюсь о папе с мамой, что было бы, если бы они не развелись, если бы остались вместе, если бы мама не умерла, жили бы они тогда вот так, где-нибудь в шхерах, с причалом, милыми разговорами ни о чем, они бы этого хотели?

Рядом с участком Кальдерена я замечаю пару других, столь же идиллических на вид приморских вилл, но вокруг не слышно ни голосов, ни звона бокалов, ни шума музыки, ни даже рокота моторок. Словно кто-то выдернул шнур из розетки мироздания.

– Но мы тут вообще-то не бедствуем, – повторяет Кальдерен чуть погодя и с наслаждением запихивает в рот кусок жареного мяса. – Здесь ты гораздо менее уязвим, не задумывались об этом? Если туалет сломается, у нас есть старенький сортир, погреб забит консервами и бакалеей, дровяной сарай – дровами, да мы тут, блин, как заправские выживальщики! Мы немного беспокоились за ребят, но Филип сейчас у своей девушки в Сконе, а Эвелина гостит у друзей в Марбелье, так что оба удачно избежали всего этого дерьма, которое творится в городе.

– Хуже вышло с твоей мамой, – вставляет Гунилла, губы ее при этом очерчивает суровая складка. – Она была на севере, рисовала со своим пенсионным клубом недалеко от заброшенного рудника в лесу в Даларне, горело всего в нескольких милях[110] от них, мы ее еле оттуда вытащили. Ты ведь так намучился, Классе.

– Да уж пришлось пару звонков сделать, – бормочет он, передернув плечами, – вчера разобрались с транспортом. Бывает, надо иногда немного извернуться.

– Кстати, про транспорт: сколько жрет такая красотка? – спрашивает папа, указывая на катер, пришвартованный рядом с нашей яхтой, – белый элегантный, класса дейкруизер, с виду совсем новенький. – Это что, «Жанно»?

– «Принцесса Флайбридж», прикупил в этом году. Ненасытная зараза, двенадцать литров на милю уходит, – отвечает Кальдерен, закатывая глаза.

– Двенадцать литров на милю? – Я делаю в уме подсчет: – Это же… в десять раз больше, чем машина?

Он снисходительно ухмыляется:

– Нет-нет, я не про те мили. Морские[111], само собой. Парень, мы же в море.

Двенадцать литров на тысячу восемьсот метров. Я пытаюсь уразуметь для себя эти цифры. Литр бензина на сто пятьдесят метров.

Папа улыбается:

– А чего, сам, что ли, не знаешь, сколько такие посудины жрут?

– Да, но… это же… – Я мешкаю с ответом: – Отсюда до города получится…