Я киваю и начинаю спускаться по лесенке. Она узкая, установлена прямо на покатых прибрежных камнях. Штиль сменился легким ветерком, и на волнах, ударяющихся о причал, образуются теперь белые барашки; мне приходится навалиться всем весом на швартов, чтобы притянуть яхту поближе к причалу, прежде чем перебраться на нее. Лодку качает и дергает на швартовых, и мне приходится держаться за штаг, пока я перебираюсь на кокпит.
Поначалу я просто замечаю угловым зрением какую-то тень, движение. В пятидесяти метрах, по ту сторону узкой бухты, рядом с темным соседским домом. Гюлленхоффы. С причала я бы этого не увидел, такой ракурс открывается только с кокпита.
Я промерз как ледышка. Ощущение такое, словно кто-то привесил мне к яичкам утюг и завязал анус тугим узлом.
Потом я отступаю, медленно двигаюсь назад с кокпита, пересекаю палубу, снимаю кеды, чтобы меньше шуметь. Всю дорогу не спускаю глаз с другой стороны бухты, с укромного уголка между сарайчиком у пристани и скалой, который можно обозреть, по всей видимости, только с того места, где я только что стоял. Как можно тише спрыгиваю на берег, на цыпочках крадусь обратно по причалу и вверх по лестнице.
Я встаю за кустом сирени. На веранде колышется пламя свечей, слабый отсвет пробивается между листьями и падает на меня, но я остаюсь в тени.
Сиплый смех Класа Кальдерена эхом разносится над скалами.
Папа понижает голос:
Я больше не раздумываю. Просто разворачиваюсь, потом вниз по лесенке. Дальше на причал. Отвязываю швартовы, запрыгиваю в лодку в тот самый миг, когда она отчаливает; увлекаемая волнами в бухту. «Мартина» кренится, качается, вертится вокруг своей оси, встает носом в сторону соседского дома на той стороне.
Силуэты людей почти неразличимы в сумраке, но по их движению я понимаю, что они меня заметили. Они переговариваются шепотом, кто-то просит о чем-то, кто-то не соглашается.
Яхта останавливается посреди бухты, висит на кормовом швартове – кормой она все еще крепится к буйку со стороны Кальдеренов. Я вытягиваю веревку, удлиняю швартов и продвигаюсь еще на каких-то двадцать-тридцать метров в сторону причала Гюлленхоффов.
Врезаюсь форштевнем, но не сильно, я это тысячу раз делал, папа обожает переставлять яхту с места на место, стараясь занять лучшее место в гавани.
Спускаюсь в каюту, рядом с морскими картами у папы бардачок, я отыскиваю в нем фонарик и поднимаюсь обратно на палубу. Бегу на нос и направляю свет на них.
– Эй!
Их четверо. Двое мужчин и две женщины, так мне кажется поначалу, но потом я вижу, что один из двух длинноволосых – парень. Потертые джинсы, ветровки, кроссовки. Несколько рюкзаков.
Долговязый рыжеволосый тип с коротко остриженным ежиком и длинной бородой входит в круг света, демонстрируя пустые руки.
– Нам не нужны неприятности, – произносит он. – Все охренеть как глупо вышло.
Женщина выступает вперед и становится вровень с ним. На голове у нее вязаная шерстяная шапка, а шея обмотана арафаткой.
– Мы пытались сдаться, – с жаром подхватывает она. – Дозванивались до береговой охраны, но там не отвечают.
– Какие у вас планы? – спрашиваю я и сам поражаюсь тому, насколько спокойно звучит мой голос.
Короткостриженый парень делает шаг в мою сторону. Я замечаю, что он как бы становится чуть выше, когда видит, что перед ним не какой-то взрослый норвежец, а подросток по меньшей мере лет на пять младше его.
– Просто хотим свалить отсюда.
