Йенни вернулась несколько недель спустя на грузовике, забитом разными растениями, я помог ей выставить их на террасе, она затащила к нам мешки с землей, подключила шланг для полива, привела с собой плотника, который соорудил трельяж для вьюнков; дни становились все жарче, она варила себе кофе и присаживалась ненадолго на кухне, иногда к ней выходил папа сказать
Как Йенни сама рассказала, она была новичком в области ландшафтного дизайна. После школы жила в Африке, сначала у своего парня в Найроби, потом путешествовала по Кении, Танзании, Уганде.
– А затем я познакомилась с несколькими ребятами, которые занимались программами развития в области сельского хозяйства, им нужен был человек со знанием суахили, так что я стала их местным помощником, ездила с ними повсюду, потом уже самостоятельно стала заниматься разными гуманитарными проектами, в основном направленными на помощь мелким фермерам, развивающим устойчивое землепользование.
В ее пересказе все это звучало так легко, ей было двадцать три, а она уже пережила четыре кражи со взломом, три ограбления, две попытки изнасилования и одну авиакатастрофу, покорила Килиманджаро и прошла по тропе инков до Мачу-Пикчу, а последнее Рождество отпраздновала в хижине на одном из островков близ Малайзии в полном одиночестве, имея при себе бутылку пива и два банана.
– Эту работу я получила в основном потому, что насвистела с три короба о том, как занималась крупными сельскохозяйственными проектами по всему экватору, – со смехом сказала она – смеялась она часто. – Хотя на самом деле я просто раздавала деньги фермерам, выращивающим кофе, и отговаривала их от продажи родных детей в рабство производителям табака.
Потом она стала приходить каждую неделю на несколько часов, рыхлила землю, поливала, сажала луковицы и семена; сосредоточенное круглое глянцевое личико под панамой, крупное, сильное, мускулистое тело, часто после этих часов работы от нее исходил резкий запах пота.
– Ну а ты? – как-то раз спросила она меня. – Чем займешься? Когда уже отправишься в путь познавать мир?
Я пожал плечами:
– Может, когда он опять откроется. После окончания пандемии. Или хотя бы после окончания школы. Или как вариант поеду учиться за границу. Папа может дать мне на это денег, но говорит, что для начала нужно, чтобы у меня был план.
– Или не нужно, – сказала Йенни, испачканным в земле пальцем указав на город под нами. – Мир прямо там. Достаточно просто выйти, и ты окажешься в нем.
– Может быть… – В моем голосе звучало сомнение, мне было капельку стыдно. – Иметь бы друга для таких путешествий. Но у меня их не так-то много.
– Друзья тоже не нужны, – ответила она, потом поднялась на ноги и отряхнула колени. – Их находишь в пути.
Солнце еще не показалось, но утренняя заря уже окрасила небо и гибнущее море вдоль линии горизонта. Я в одиночестве сижу на скале в предрассветной тишине, в точности как сидел ровно сутки назад. Но в тот раз горизонт от меня заслоняли поросшие лесом острова с соснами и елями, скалами и домами. Теперь я сижу в самой дальней части архипелага, а идеальную гладь открывающегося передо мной простора нарушают лишь одинокие голые скалы и каменистые островки, поблескивающие в спокойной воде. Ровная молочная поверхность отражает серо-белое небо и легкие, окаймленные розовым светом облачка, которые совсем скоро растают без следа.
Балтийское море умирает, это научный факт; около ста тысяч квадратных километров морского дна уже полностью лишилось кислорода[117]. Но так же верно и то, что море это божественно прекрасно. Как и то, что я молод, здоров, силен и полон жизни.
Скала, на которой я расположился, находится в северной части группы плоских, по большей части голых скал, названной Стура-Насса. Когда плывешь через архипелаг, из его центра наружу, то наблюдаешь процесс подъема суши из воды, только задом наперед. На это сложно не обратить внимание. Сначала видишь большие отрезки суши, леса, дома, заросли тростника, скалистые подъемы. Понемногу рельеф местности сглаживается: неровности все реже, ниже, участки земли все пустыннее, вместо больших отрезков суши появляются россыпи скал, галактики рассеянных валунов. А еще дальше вместо них обнаруживаются открытые всем ветрам камни, которые едва проглядывают из-под волн. И потом – ничего.
