Даже если всему придет конец полностью

Как-то утром – дело было весной – я вышел на кухню в одних трусах и футболке, а у стола сидела девушка и писала что-то в записной книжке. После Маргит у нас ночевали иногда женщины, но обычно они выскальзывали из спальни прямо в прихожую, наскоро похватав одежду, лицо в подтеках вчерашнего макияжа, шлейф сладковатого парфюма и не выветрившегося алкоголя; редко бывало, чтобы они просто сидели у стола. Да и с виду она совсем не была похожа на тех девиц – трезвая, ненакрашенная, в удобных штанах и футболке темно-зеленого цвета, волосы заплетены в длинную черную косу; она сильно удивилась, когда обнаружила меня, потом приветливо улыбнулась и отложила ручку со словами «ой, я и не думала, что кто-то еще дома».

– Заходи, – сказала она и, указав на лежащую на столе папку, добавила: – Как тебе?

Я приблизился на несколько шагов, все еще стараясь держаться на почтительном расстоянии, и увидел, что перед ней разложены снимки деревьев, кустов, плодов, каких-то вьющихся растений или вроде того.

– Что, по-твоему, смотрелось бы хорошо?

Ее звали Йенни, она работала ландшафтным консультантом, только недавно устроилась в компанию, которая расцвела буйным цветом – тут Йенни снова улыбнулась, – все теперь сидят в Швеции, вместо того чтобы ездить куда-то на отдых, и хотят благоустроить свои садики и террасы. Папа пригласил ее на встречу, но потом утомился и бросил в одиночестве, вполне в его духе, у него возникла идея превратить террасу на крыше в дикие джунгли, заполнив ее великолепными орхидеями и магнолиями, манговыми деревьями, оливковыми рощами и, может, еще бурлящим водопадом, но Йенни растолковала ему, что какие-то из его задумок, пожалуй, немного более реалистичны в исполнении, чем прочие, на этом он выдохся и дал ей полную свободу действий, а сам отправился обратно в спальню.

– Ну а ты что думаешь? – спросила она меня, листая свою папку. – Можно выставить несколько карликовых пальм в горшках. И с апельсиновым деревом, мне кажется, может вполне получиться, если поставить его вон в тот, самый солнечный угол. Вы много готовите, ты или папа? Можно установить паллету с грядкой для выращивания тимьяна и розмарина или еще каких-нибудь пряных трав, если хотите.

– Шиповник, – выпалил я, не задумываясь. – Люблю запах шиповника летом.

Она одобрительно кивнула в ответ:

– Шиповник красиво цветет. А плоды можно, кстати, собирать и готовить из них кетчуп. Или сладкий чили. Ты не против, если я сварю кофе?

Никогда прежде я не видел, чтобы кто-нибудь вел себя так раскованно у папы в доме; уборщики ходили по квартире молча, заткнув уши музыкой в наушниках и упершись взглядом в стену или в пол, мастера-ремонтники, которые иногда наведывались поменять кофемашину или переделать что-то в одной из ванных комнат, вели себя с точностью до наоборот: с восторгом пялились на все, что попадалось им на глаза, залипали перед фотографиями, сувенирами и выставленной на полке рядом с австралийским кубком ракеткой, «с ней-то я и провел последний сет, сделал последний удар в игре», любил ввернуть отец, пока они стояли, расплющив нос о стекло. Но с Йенни было совсем иначе, она откопала в шкафу банку кофе, и, пока он готовился в кофеварке, обошла кухню, порылась среди вещей, заглянула в морозилку, пооткрывала ящики, посмотрела лежавшую на столике в прихожей почту так, словно ничего естественнее такого поведения и быть не могло.

– Твой папа сказал, что я могу чувствовать себя как дома, – пояснила она, заметив, как я на нее таращусь. – А для меня важно получить представление о том, кто здесь живет, чтобы нащупать стиль. – Она хихикнула и подмигнула: – Да и вообще, любопытно же. Он правда был профессиональным теннисистом? Типа Бьорна Борга, да?

Когда люди, которые мало смыслят в теннисе, узнают, что мой папа Андерс Хелл, чаще всего они путают его с кем-нибудь еще. Нет, он не Бьорн Борг, Борг заработал гораздо больше трофеев, и все это за несколько лет до папиного прорыва, в семидесятые, они встречались лишь несколько раз. Нет, он не Матс Виландер, любитель двуручной хватки при бэкхенде, весельчак и поэт. Нет, он не Стефан Эдберг, мастер ударов с лета, скучный тип, снявшийся в рекламе макарон.

– Папа – это тот, который другой, – объяснил я. – Он был на взлете года два-три, но за это время успел много чего выиграть.

– Чем твой папа прославился? – спросила она, наливая кофе в собственный термос. – Типа, в чем была его фишка?

Я поразмыслил немного:

– Теннис – это джентльменский спорт, а он… был этаким грубым мужланом. Ну или, может, таким его воспринимали, без изыска. Наверное, это все из-за диалекта. Он родом из Карлскруны, это в Блекинге, бывала там?

Она помотала головой и рассмеялась:

– Нет, я везде в мире побывала, только не там.