Даже если всему придет конец полностью

И это стыд быть тем, кто вслед за Йенни идет в папину спальню и тихо присаживается на край кровати, пока она раздевается; я никогда прежде не видел голую девушку в реальной жизни, и, хотя в сравнении с теми, которых я видел в порнухе, она была более полной, более плоской и с большим количеством растительности на теле, в каком-то смысле она оказалась значительно красивее их, потому что я слышал ее дыхание, улавливал запахи табака, вина, земли и грязи. И я понял, что именно стыд отличает секс от мастурбации на порно и делает его сексом – стыд быть увиденным, стыд того, что член у тебя слишком маленький, тело слишком уродливое, дыхание неприятное, стыд несовершенства, неуклюжести, когда снимаешь с нее лифчик (в конце концов ей пришлось мне помочь), неловкости, когда достаешь презерватив и не можешь понять, в какую сторону его раскручивать, и член опускается – после этого она притянула меня к себе, уложила рядом и сказала «да и насрать», и мы целовались, и она вытворяла что-то такое странное языком у меня во рту, а я пытался повторять за ней и чувствовал резкий вкус ее слюны, а потом мы просто лежали с ней голышом на кровати и ничего не делали, и мне было стыдно, стыдно за все.

Затем в темноте она положила руку на мой обмякший член и произнесла: «Ну что за хрень, Андре, давай сделаем все как надо», и я вдруг понял, что глубоко внутри этого стыда и запрятана похоть, не в экране с губами, буферами и вагинами и всем этим хлюпаньем и чавканьем, а в этом тихом желеобразном мгновении, когда тебе так стыдно, что ты доходишь до предела и стыд становится свободой, уверенностью, местом, где ты ничего больше не теряешь, оказавшись голым перед кем-то другим, испытываешь такую неловкость, что готов трахаться без удержу и покончить со всем этим; она потянула меня умелыми загрубевшими пальцами, спустилась ими в пах, прошлась вокруг мошонки, словно я был каким-нибудь сорняком или засохшим растением, которое нужно выкопать с корнями, и я вдруг почувствовал небывалое спокойствие, перекатился и оказался сверху на ней, я позволил ей просунуть его внутрь, там было удивительно влажно и тепло, не слишком-то приятно, и все-таки уже через несколько секунд я стал ощущать ноющее чувство внизу живота, я вдруг вспомнил первый раз, когда дрочил, мне тогда казалось, что я описаюсь, и я еще подумал, как же это с девушкой, наверное, совсем дико описаться, когда ты внутри девушки, и я понял, что именно в этом диком ощущении все и заключается, весь страх, наслаждение, горечь и глубочайший стыд быть человеком, а она погладила меня по спине и прошептала: «Ну вот так».

Через неделю папа вернулся из Австралии, он провел в квартире всего несколько ночей и как-то утром вышел на террасу с всклокоченными седыми волосами и налившимися кровью глазами, задрал футболку, развернулся ко мне спиной и прохрипел: «Там что-нибудь видно?» На следующий день к нам пожаловали ребята из «Антисимекса»[123] и подтвердили, что спальня кишит клопами и, даже если выкинуть двухспальную кровать (совсем новую и стоившую целое состояние), они прячутся в стенных панелях, щелях и под обоями, так что единственный способ, который гарантированно сработает, – распылить по комнате порошок и потом спать в кровати в течение месяца.

– Придется найти жильца на лето, – сказал папа и, поморщившись, почесал подмышку. – Посмотрю, может, разыщу кого-нибудь, кому нужно жилье. Ты что, пустил Йенни там переночевать? Со всем ее скарбом?

Я кивнул.

– Это все объясняет. А все эти поганые чертовы страны третьего мира, куда она ездит, вот, блин, если эта грязная прошмандовка еще появится тут, я ее… – Он прервался на полуслове, увидев выражение моего лица, и опустил руку мне на плечо: – Ой, прости. Не хотел так грубо. That came out wrong[124], хе-хе. Дуй в Сан-Франциско, а я найду кого-нибудь пожить здесь. Пройдет несколько лет, и из этого выйдет отличная байка. Как про мои кроссовки, которые я забыл перед матчем с Лендлом, я тебе рассказывал?

На другой день после того, как мы накурились, тетя сидела за кухонным столом; когда я спустился, она была только после душа, еще не накрашенная, волосы зачесаны назад, в руке большая кружка кофе. Она выложила рядом с моей миской путеводитель «Лоунли планет», изданный не меньше десяти лет назад.

– Вот, нашла здесь, – прощебетала она. – Понятно, что многое изменилось, но в нем есть рекомендации по хорошим музеям, библиотекам, историческим маршрутам и тому, что тут делать.

Я посмотрел на книгу, взвесил ее в руке. На обложке красовался выкрашенный в яркие цвета лакированный трамвайчик, из тех, которые туристы ждали, стоя на Маркет-стрит. Я раскрыл книгу наугад. Цветные фотографии небоскреба «Трансамерика», крутые виражи Ломбард-стрит, Чайнатаун. Золотые Ворота в клубах белой дымки.