Я хожу кругами; если верить «Маршрутам и бухтам Стокгольмского архипелага», здесь должна расти вороника, вереск, можжевельник, мшанка приморская и ежевика золотистая, но передо мной одни засохшие растеньица, пожухлые листья и серая как пепел земля. Когда-то на островах в шхерах встречались орхидеи, я видел фотографии сорта, который называют Адамом и Евой, это когда сиреневый и сливочно-белый цветки растут вместе, похоже на чудо, детскую мечту о рае на земле, и вот теперь она исчезла, ее вытеснили заросли можжевельника, пожрали инвазивные испанские слизни, белохвостые олени и кабаны.
Все исчезнет: животные, растения, рыбы, птицы; полный трындец, я сажусь на каменную стенку и рыдаю от горя: уровень воды будет повышаться, леса сгорят, шапки полярных льдов растают, и конца этому нет, все кончено, вся моя жизнь станет долгой чередой прощаний с будущим, которое у меня давным-давно украли, я скатываюсь со стены, ложусь, вытянувшись во весь рост на одной из могил, впериваюсь взглядом в мертвое голубое небо и засыпаю.
Хриплый голос переполнен ненавистью. Подо мной жесткая земля. Стало чуть прохладнее.
Тело ломит, я со стоном приподнимаюсь, чтобы сесть. Вечерний свет ложится на стену и кустарник; я, должно быть, проспал несколько часов.
Снова тот же голос:
Я весь сжимаюсь, прирастаю к каменной стенке, съеживаюсь в ее тени.
Шаги все ближе, кто-то проходит мимо по ту сторону стены.
Грубые подошвы шаркают по грунту.
Не дышу, сжимаюсь в комочек, пытаюсь слиться с камнями, инстинктивно ищу укрытия, пока словно кто-то другой, а не я наблюдает за происходящим со стороны, комичное зрелище: толстый рослый парень в тесных не по размеру плавках лежит на земле и жмется к старой ограде как мокрица.
Слышу, как шаги удаляются: от меня, наверх, в глубь острова. Я ползу в противоположную сторону, обратно к бухте. Дышу поверхностным дыханием, напрягаю ягодицы. Спрятавшись за куст, вижу, как двое мужчин и двое мальчишек уходят в сторону домика смотрителя маяка. На одном мужчине красная вязаная шапочка, другой – дородный, в джинсовых шортах, лысина сверкает на солнце. Я перебираюсь через деревянный настил тропинки и спускаюсь вниз к гостевой гавани. Вижу высящуюся над камнями мачту «Мартины». Замечаю скоростной катер с Бьёркшера. Отхожу от тропинки и ползком карабкаюсь вверх по скале ради лучшего обзора.
Белая кепка сидит на кокпите «Мартины» вместе с двумя подростками. Они встревоженно всматриваются в ту сторону, где скрылись остальные. Длинноволосого коротышки нигде не видно.
Я продвигаюсь вперед еще на несколько сантиметров, чтобы разглядеть все как следует, но больше никого не замечаю, других лодок тоже не видно, и низ живота начинает сводить от страха.
Его здесь нет.
Он не придет.
Скатываюсь обратно вниз, поворачиваю назад и пробираюсь мимо кладбища, обходя его слева по широкой дуге, под ногами гладкие теплые камни, голоса слышатся сверху, со стороны красного деревянного домика смотрителя, стараюсь не смотреть в ту сторону, я на удивление спокоен, какой смысл бояться – деваться все равно некуда.
Слышу голос девчонки, злой, пронзительный.
Ее парень, тот долговязый, надтреснутый голос дрожит.
Теперь в ее злости проступает нотка страха.
Сверкер. Полнозвучный будничный голос. Отточенные полированные интонации, для него привычное дело раздавать приказы, он даже не утруждает себя тем, чтобы повысить голос.
Я пробираюсь мимо голосов и вскарабкиваюсь на гору позади изящной кирпично-красной стальной конструкции. С подножия маяка смотрю вниз на маленький домишко. Для строения, находящегося на оторванном от цивилизации, продуваемом всеми ветрами острове в шхерах, жилище смотрителя кажется сюрреалистично заурядным: на желтом квадратике выжженного газона перед свежевыкрашенным красной фалунской краской фасадом раскиданы разноцветные игрушки, стоят качели и несколько терракотовых цветочных горшков. Двое парней и девчонка теснятся на скамейке перед облупившимся белым столом, а Сверкер, красная шапочка и двое подростков выстроились перед ними полукругом, как будто застукали на краже яблок или закидывании клумбы окурками.
Это мальчишка, который прихватил с собой доску, мелкий темнокожий, голос резкий и суровый.
Девчонка мямлит что-то в ответ. Долговязый с бородой вторит ей.
