Даже если всему придет конец полностью

– В это же время завтра утром мы должны были вылетать. Самолет в полвосьмого. Дополнительное пространство для ног и все такое прочее. Выбери радость.

Пляж находится на краю кемпинга и примыкает к площадке с оборудованными местами для пикника. Сегодня я в пляжной команде, у меня послеобеденная смена на пару с унылой девицей с родосского курорта да еще двумя пенсионерами. Мы сидим на берегу, в самом конце пляжа, там где мелководье и плещется малышня (а кроме того, какает и писает, но ни у кого уже нет сил переживать по этому поводу), чуть поодаль от нас мостки, они вдаются в воду метров на двадцать, а в отдалении покачивается закрепленный специально для более взрослых купальщиков деревянный плот, туда плавают время от времени ребята постарше, некоторые из них моего возраста.

Дым немного развеялся, больше не першит в горле так сильно, как раньше, говорят, пожары потушили или они сами выгорели, и небо прояснилось, впервые по меньшей мере за неделю, может, поэтому сегодня здесь так много народа: родители с детьми и подростки из лагеря, семьи из городка, прихватившие пледы, вафли и бутылки сока из разведенного концентрата, ребята из лагеря с большим интересом играют с незнакомыми детьми, у которых с собой игрушки, надувные лодочки, три девчонки закапывают четвертую в песок, мальчишки постарше принесли на пляж белый мяч и переносную колонку, из которой слышатся тихие басы, они хотят сыграть в пляжный волейбол и обсуждают, как бы установить сетку и собрать команду, большая ватага детей ныряет и прыгает «бомбочкой» с мостков, чтобы сплавать до плота. Я присматриваю за малышами, которые играют у кромки воды, вообще-то брать на пляж детей запрещается, но детский психолог дал на это разрешение при условии, что они будут все время в нарукавниках и мы будем держаться у самого берега – «вода и игры дают ощущение нормальности», – у нас есть икеевская сумка со всякими игрушками для песочницы: ведерками, совочками, грабельками – из того, что мы набрали за последние дни, у нас есть пластиковый пакет с разными солнцезащитными кремами, кепками и солнечными очками, у нас есть все.

Эмиль расположился чуть выше, на пригорке, вместе с женой, которая почти всегда молчит, и маленьким сыном, который так ужасно орал тогда. С малышом теперь, кажется, все хорошо, он лежит на подстилке под пляжным зонтиком, который они где-то раздобыли, и агукает, а вот у его папы вид довольно бледный и отрешенный. Эмиль сидит сгорбившись, он в одних трусах и держит в руках красную гитару, перебирая струны перевязанной рукой и тихо напевая что-то. После вчерашнего – я постаралась как можно меньше распространяться о происшествии – врач решил, что его нужно «посадить на больничный» и что ему следует «немного дистанцироваться от ситуации».

Эмиль откладывает гитару на песок и ложится на спину рядом с коляской, я вижу, что плечо и ключица у него забинтованы, повязка какая-то замызганная, туда уже проник песок, Эмиль сильно жмурится на солнце, закуривает сигарету и выпускает дым как печная труба, прямо в небо, его жена отходит и пересаживается поближе к ребенку, у нее в руке игрушка-пищалка, розовая с оранжевым, она издает звук, похожий то ли на кошачье мяуканье, то ли на мышиный писк, и во всем этом сквозит что-то мимолетно знакомое, может, у Бекки была такая же?

«Я здесь слишком долго, – думаю я. – Все начинает слипаться в один ком».

Какой-то мальчишка помладше выбегает на мостки с большим надувным матрасом в виде здоровенного хот-дога, я слежу за его спиной, худенькие узловатые лопатки движутся под кожей как цыплячьи крылышки, это тоже кажется знакомым, я думаю о том, как Зак бегал со своим дурацким дельфином, как он часами мог сидеть на мостках и болтать с ним, он узнал из какой-то документалки, что дельфины умеют общаться с людьми.

Одна малышка свалилась в воду, я помогаю ей встать на ноги, поправляю нарукавники, чтобы они держались как следует, унылая девица с Родоса чистит апельсин и, вообще не таясь, пихает в рот сразу четыре дольки; правление постановило, что свежие фрукты должны распределяться в первую очередь детям, а мы, волонтеры, получили строгий наказ ни при каких обстоятельствах не брать себе ничего из детского фруктового пайка; я уже собираюсь напомнить ей об этом, но взглядываю вверх и замечаю, что мальчишка с надувным хот-догом гребет в сторону плота, опять вспоминаю про Зака, про то, как у него в тот день шла кровь из раны на ноге, как мы стали ссориться, а он наябедничал маме с папой, про «заткнись ты, недоразвитый, я совсем не так сказала».

Что-то во мне замирает, словно в телефоне, который вот-вот сядет и у которого экран, прежде чем совсем погаснуть, как бы зависает на несколько секунд.

«Я совсем не так сказала».