Даже если всему придет конец полностью

– Здесь была Карола, – сухо произносит он. – С тобой хотела поговорить.

Я понимаю, что все бесполезно, но не могу подавить порыва и не попытаться разыграть непонимание, я так усердно врала слишком много дней подряд, что сложно взять и прекратить в один момент.

– Карола?

Он кивает:

– Твоя мама. Пришла, потому что хотела посмотреть, что ты тут делаешь дни напролет, ты же никогда в жизни раньше детьми не занималась.

Родос пялится на меня туповатым взглядом своих пустых коровьих глаз:

– Тебе четырнадцать, ты учишься в старшей школе, у тебя нет прав даже на мопед, я не знаю, зачем ты наврала, и у меня нет времени об этом думать.

Я встаю на колени перед малышами и начинаю выпускать воздух из нарукавников у всех по очереди.

– Теперь я понимаю, почему такой бедлам творился, когда ты была на выездах и занималась реквизицией, – жестко продолжает косичкобородый. – Жутчайшая халатность с нашей стороны позволить тебе разъезжать по дорогам. Нельзя возлагать такую ответственность на ребенка.

Я все еще слышу крики, доносящиеся с пляжа, шум моторов, полицейские сирены и думаю, что должна, наверное, во всем этом быть какая-то ирония, но у меня совсем нет сил, чтобы оформить эту мысль, сказывается недоедание двух или трех последних дней, так что я просто разворачиваюсь и иду обратно к нашему домику.

Мама стоит перед ним и беседует с матерью семейства, которое эвакуировалось из Муры, она нервно улыбается мне, когда я приближаюсь: «Всё в порядке, солнышко, говорят, на берегу какая-то потасовка?»

– Где мы искали?

Мама озирается, смотрит то на меня, то на семейство из Муры, то в сторону берега.

– Зака, – шиплю я на нее. – Где вообще мы его искали?

Она кажется растерянной, потом начинает бормотать: «Объявили в розыск по всей стране, общались с полицией в Муре, Лександе, Малунге, Карлстаде, Стокгольме, Гётеборге, связывались с больницами и церквями тоже, само собой, по несколько раз в день со спасательными службами, а еще со всеми его знакомыми дома и в классе, и Дидрик, кажется, попытался объявить его в розыск через, как там это называется, Интерпол, но…»

Я хватаю ее за руку:

– Собирайся. Нам надо ехать.

Она хочет сказать мне что-то, но в итоге просто кивает и идет за мной в дом, мы собираем наши немногочисленные пожитки и закидываем их в рюкзак со Спайдерменом, мама берет сумочку, и мы уходим, идем мимо стола, за которым сидели в первый вечер, мимо коматозницы, которая с сонным видом высовывается из своей палатки, мимо сестер из Уппсалы, которые греют еду на спиртовой горелке, мимо скамейки, на которой обычно выставляют горячую воду для кофе, мимо домика, где ночевали с Беккой и папой в первую ночь, мимо того места, где до сих пор стоит установленный резервистами больничный шатер, теперь там пусто, только дети иногда играют внутри, там я видела Мартина с кислородной маской на лице под оранжевым покрывалом и уже тогда знала, что он не выживет, что он пожертвовал своей жизнью ради меня.

Шум моторов все громче, я вижу полицейский автомобиль, заехавший на территорию кемпинга, двое полицейских бредут со стороны пляжа, между ними один из велосипедистов, лоб у него сильно кровоточит, кровь стекает по шее, струится на спину, оставляет темные отметины на сухой земле, солнце скрылось, небо заволокло темными облаками. За полицейскими следует бородатый папаша и еще несколько человек, я узнаю седого мужчину в возрасте, который был тут позавчера, когда тушили костер, главврач-доцент перебегает от одного к другому, пытаясь что-то сказать, замыкает вереницу Эмиль, по-прежнему в одних трусах, нацепив гитару на шею, вокруг только мужчины, мужчины, которые задираются, и мужчины, которые пытаются все исправить, полицейскую машину люди взяли в кольцо, команда репортеров стоит и снимает происходящее, царит атмосфера торжественной серьезности, словно у нас тут королевская свадьба или высадка на Луну.

– Пора покончить с этим сбродом, – трубным голосом провозглашает седой мужчина. – У них тут наркотики в ходу, они лезут к нашим девочкам, а еще шныряют повсюду и грабят наши летние домики, магазинчики и вообще все подряд, а теперь чуть не утопили маленького мальчика в месте для купания, мы такого больше терпеть не будем.

Полицейские что-то ему отвечают, из кольца выступает косичкобородый и говорит что-то типа «они всего лишь дети» и «хорошо бы распределить время», но седой даже не смотрит на него.

– Вы должны убраться отсюда. Ваш лагерь незаконный.

– Мы забираем его на допрос, – устало поясняет один из полицейских, – а с остальным сами разбирайтесь, у нас нет времени следить у вас тут за порядком.