Появляется крот и что-то говорит. Грейс опять не понимает его, и он повторяет. “Пять”, — больше ничего уловить ей не удается. И она вспоминает — пять чудовищ и пять ключей… однако, даже если они соберутся всем составом — кто пятый? Она бессильно бьет кулаками по земле. Как она могла раньше об этом не задуматься? Но ведь послание деда читали все — и никто не задался таким вопросом? Потом она осознает — это была ее задача. Ведь она — та, кто должен знать все и видеть запретное. И лишь позднее вспоминается рассказ деда о старце, которого должен привести один из Посвященных. Тот, кто “отдаст последнюю плоть и откроет Поток”. Она тяжело вздыхает. Почему нельзя было все сделать проще? Только она, и все. Зачем все остальные? И вот она здесь, готовая отдать все, что нужно. Даже не так — она будет только счастлива, когда придет конец. И теперь она вынуждена возвращаться обратно и снова заставлять всех собраться. А у нее нет ни сил, ни желания.
— Больше никак нельзя открыть Поток? — крот все еще здесь, будто ждет какого-то увлекательного зрелища.
Крот отвечает: “Нет”. И Грейс решает попробовать обратиться к Сизым напрямую. Ведь это место перехода, значит, они могут как-то ее услышать. Она сосредотачивается, пытаясь как можно яснее представить себе эти бескрайние миры, где нет ничего живого, кроме бесконечного воя запертых душ, стремящихся на зов Боли. Миры, забирающие жизни обидчиков для восстановления Равновесия. Так почему же до сих пор ничего не происходит? Война уже давно началась — она уверена, раненых и жестоко убитых множество — и когда же они услышат?! Внезапно на нее находит такой приступ злости, бессилия и ярости, что она кричит. Это не просто крик — она произносит какие-то слова, но какие — уже не вспомнит. Ее слышат. Голос в голове отвечает: “Жертва должна быть искренней”. И это злит еще больше. Она и так отдала все, что было. Всю себя и всю свою жизнь. Но этого мало?!
“Этого мало”, — слышит она краткий ответ у себя в голове и вспыхивает еще сильней. “Вы издеваетесь. Вы никчемные уроды, которым никогда не постичь настоящую боль! Иначе вы бы давно уже все остановили!”
“Грейси…”
Она замирает: “Дедушка?” Накатывает боль утраты и стыд из-за невыполненного задания, и еще много чего, и она знает — слов не нужно, он и так все чувствует.
“Грейс, я вижу, что опоздал. Прости меня. Этому миру не нужна твоя насильно принесенная жертва, которая сразу же испарится. Ты сама знаешь — этот мир нуждается в заботе, словно дитя. Да, я знаю, ты снова скажешь мне, что это бредни, но пойми — здесь нет места обману и неискренности. Ты слишком мало пробыла в этом мире, и в этом есть и моя вина. Я долго надеялся на других, а время неумолимо шло, но я не замечал. И теперь я взвалил все на твои хрупкие плечи… Забудь обо всем этом, боюсь, уже поздно что-либо менять. Ты не успела сродниться с этими мирами, и я не виню тебя. Поэтому иди своей дорогой, спасайся, дорогая моя! Я покажу тебе место, где когда-то прятался сам. И ты найдешь его. А этот мир предоставь его собственной неизвестной судьбе. И, я прошу, не вспоминай о нем плохо. Прощай, дорогая моя. Я всегда буду рядом. Теперь ты знаешь, где меня найти…”
Возможно, он говорил что-то еще. Он ведь всегда много разговаривал… Но связь медленно сходит на нет, и Грейс ощущает опустошенность. И маленькую толику радости, что все кончено. Пожалуй, слишком много мыслей в голове, а ей сейчас не хочется ни о чем думать. Нужно попасть в то место, в безопасность и уют. Там и можно будет наконец поразмыслить. А к каким выводам и решениям она придет, пока неизвестно.
Грейс покидает дерево, а затем и темную часть леса. Зима вступила в свои права. Холод пронизывает, изо рта идет пар. А еще везде налет чего-то красного. Словно снег не чисто белый. Она пробует снег на вкус. Кровь. Привкус крови. Это сочится пролитая кровь с Поверхности. Война, несомненно, уничтожит все миры. Но должно ли это ее заботить? Она не знает, но скорее нет, чем да. И она уходит, подавляя в себе чувство, что видит этот мир в последний раз.
Ему ничего не остается, кроме как прокручивать увиденное в голове снова и снова. Каждое слово и каждый жест, взгляд — тот самый взгляд, он ведь ничуть не изменился. С тех самых времен — Гарри все помнит как вчера. И невыносимую боль от потери и внезапной утраты. А потом злость и обиду. Но он никогда не признавался себе, нет. Зачем было вспоминать? А сейчас он помнит эти интонации, и семя надежды, вновь вложенное в его душу. Да, Дамблдор всегда так делал, так он делает и сейчас. И как же поступит Гарри? Спустя годы, что он сделает с этим новым вмешательством в его жизнь? Гарри закусывает губы, и ему не нравится ответ, который звучит в его голове: “То же самое”. Он подымается и, уверенный в том, что нужно найти Грейс, направляется на поиски обратного пути.
Поттер находит дорогу в вампирский зал и, зайдя внутрь, бессильно опускается на первый попавшийся стул.
— Этого не может быть, — очень много версий крутится в голове. От помутнения его собственного рассудка до невероятной магии или простого обмана.
