— Какие такие действия, Гермиона?! Очередную затирку памяти? — он все еще остается почти голым, и кажется ранимым. Словно ее ответы царапают его бледную кожу, оставляя кровавые следы когтей.
— Нет, успокойся, пожалуйста! Давай все нормально обсудим и…
— Давай. Я тебя слушаю, — Драко вдруг чувствует себя словно на работе, на очередных деловых переговорах.
Гермиона выдыхает, стараясь не перенимать его истеричное состояние.
— Я ему расскажу. Хорошо? Давай мы это уясним….
— Не надо со мной разговаривать, как с маленьким. Я слушаю твои конкретные действия, Грейнджер, как только ты выйдешь из этой гребаной двери.
Теперь она нервничает. Ее дыхание чуть сбивается, она трет свою шею, надолго прикрывая веки, после чего произносит:
— Я сотру им память.
— Ты чертова трусиха! — выплевывает он, поднимаясь на ноги.
— Нет, Драко, подожди!
— Не зови меня так, — он отходит от нее, находит свои вещи и быстро одевается, затем возвращается назад и наклоняется к ней: — Наверное, твой муж плохо трахается, раз ты просто пришла сюда и легла со мной, а теперь сделай мне одолжение — сотри и мне память, — он вкладывает волшебную палочку Гермионы ей в руку и поднимает к своему виску. — Давай же, не стесняйся, реши свою проблему самым верным способом…
В его глазах плещется ненависть, а рука немного дрожит.
— Прекрати, прошу тебя, — ее голос будто надломлен.
Он резко отбрасывает ее руку и направляется к дверям. Но они оказываются запертыми. Он использует “Alohomora”, толкает их несколько раз, с ужасом ощутив себя снова в камере Азкабана — а сзади не кто иной, как дементор в ее обличье. И он так и остается стоять, упершись лбом в дверь и проклиная все на свете.
========== Глава 9 ==========
— Там… там есть звонок. Колокольчик рядом с тобой.
— Заткнись, — еле слышно шипит в ответ Драко и поворачивается к Гермионе: — Это все, что ты напоследок хочешь мне сказать? — его глаза словно буравят ее насквозь.
Она опускает взгляд.
— Нет… Драко, — она вновь поднимает голову и умоляюще смотрит на него, — прошу, пойми меня. Мне нужно… нужно найти способ, подходящий для…
— Подходящий для всех? Не это ли ты хотела сказать? Тогда ты еще более пустоголовая дура, чем мне когда-то казалось. Прощай, Грейнджер.
Его рука с силой дергает висящий рядом колокольчик, который тут же начинает трезвонить. И этот звон внезапно отрезвляет Гермиону, она срывается с места и подходит к его спине почти вплотную. Ее рука останавливает его руку, и звон колокольчика стихает. Шепот касается его уха:
— Я скажу то, что будет нужно. Обещаю.
— Я тебе не верю, — дверь отворяется, и Малфой, не оборачиваясь, уходит вместе с молодым вампиром.
Это похоже на заброшенный лес. Деревьям недостаточно света, и оттого они агрессивны — их корни хватают за ноги, оставляя синяки и царапины. Дерево, к которому стремится попасть Грейс, скрыто от посторонних глаз, и провести к нему сможет только крот. “Если он еще не сдох”, — ведь все это лишь слова из сказки. Но он, оказывается, жив, и появляется внезапно из-под земли — такой же агрессивный, как и все вокруг.
— Ты покажешь мне путь? — она снимает свой кожаный браслет, отличающийся от тех, что у Поттера и его друзей, подаренный дедом давным-давно, и отдает ему — он съедает кожу и выплевывает застежку, словно огрызок от яблока. Он что-то отвечает, но Грейс его не понимает. “Видимо, какой-то местный диалект”. Крот зарывается обратно в землю, и Грейс приходится схватить его за короткую ногу.
— Ты взял плату, и проведешь меня нормальным путем, а не своим, — она выдергивает его из земли, и тот на мгновение замирает, после чего медленно кивает и указывает на колючий кустарник рядом. За ним оказывается дверь — она маленькая, словно для карлика или гнома, и вся прогнила, но Грейс протискивается в нее и оказывается внутри дерева. И больше ничего не происходит. Ведь она точно помнит! Дед рассказывал о потоке, который, словно тысячи блестящих нитей, утягивает тебя с собой и проносит в безопасности сквозь Мир Сизых. “Душа будет в безопасности, пока нити обволакивают тебя”. Да, это были его слова, и она их отчетливо помнит. Но дерево пусто, и внутри, словно в сырой яме, пахнет затхлостью и плесенью.
— Где же проход? — обескураженно спрашивает она.
