— Вы меня простите, мистер Поттер. Но очень уж пора было сдвинуться с мертвой точки. Теперь она ваша. И прошу вас, будьте обходительнее.
Гарри кивает, шепчет в ответ «Спасибо». И умелый исчезает.
Грейс придвигается к карте.
— Мне нужна бумага и карандаш… или перо.
— Да, я сейчас принесу, — отзывается Поттер, ощущая себя весьма странно. То ли это воспоминания о прошлом, то ли та легкость, что появилась в общении с Камерон. Теперь она все знает. Теперь она знает все так, как пережил он сам. И эта близость приятна. Хочется молчать. И Поттер молчит, наблюдая как колышется перо, создавая блики на ее бледном лице, как мешаются падающие на щеки пряди светлых волос. «Эта девушка спасет мир», — появляется мысль в голове. Снова щемит сердце от сходства. Вот она что-то там пишет на пергаменте. А вдруг завтра ей придется пожертвовать собой? Как и ему на войне. Как защитить от подобной участи?
— Я принесу тебе плед.
— Но мне не холодно, — отвечает она, но Гарри не слышит. Он приходит и укутывает ее в кокон как бабочку. И она улыбается. У Гарри пересыхает во рту, и он выпивает ее чай, после смущается и уходит принести новый. Камерон смотрит ему в след, чувствуя жар пледа, и как быстро стучит ее сердце. «Сколько же ему пришлось перенести. Я обязательно его спасу».
========== Глава 15 ==========
Вода еле заметно светится при плавных движениях корнеподобного существа.
— Ты нашел не тех людей. Не те люди, не те времена… — вода почти достает до узкого рта. — Слишком поздно высылать еще кого-то, Дуррей. Слишком поздно.
— Но, Ваше Высочество, мы еще можем…
— Не перечь мне, — вода от жеста сгнившего корня рождает неровные волны, — ты чувствуешь этот привкус? Да-да, это оно. Волшебство, магия. Ее совсем немного, но она сочится. Сочится сквозь Первое подземелье. Он убьет нас, Дуррей. И наш конец уже близок.
— Вы всегда были пессимистом, мистер Каррехен, — не спешит расстраиваться его верный друг и наследник Дуррей. Он моложе — всего тысяча лет, невеликий срок для корня, но его состояние гораздо лучше — он прогнил лишь наполовину. А когда-то они были высокими растениями. Сочными и зелеными. Конечно, Каррехен был гораздо выше и его ветви обладали самыми сочными листьями. И тогда они вели хорошую торговлю с Первым Подземельем. Угрюмый был не лучшим — но достаточно разумным правителем, и предоставлял им лучшие семена самых разных растений. Равновесие между мирами было стабильным. Таким образом, Мир Тернистых Корней отличался изобилием нужных для волшебного мира источников. Соки и растения — одна из многих составляющих для темной магии. И тут немало ядов — так же одна из причин их живучести. Во времена войны лишь яд их и спасал от чужого воздействия и полного гниения.
Дуррей поднимает корень, и с последней ветки отрывается коричневый листик.
— Хм, кровь волшебников нынче ядовитее.
— Это не просто кровь волшебника, Дуррей. Это убийство. Насильственное, а главное — позорное и тихое. Он убивает слишком подло. Когда же этот разгильдяй возьмется за голову и исполнит свое предназначение?! — Каррехен закашливается, вода попадает ему в рот.
— Осторожнее, — Дуррей хлопает товарища по несчастью по спине, — не стоит так нервничать. Я уверен, если Посвященный не справится, Сизые не заставят себя ждать. Но вы же знаете, они приходят только под самый конец. «И да будет Наказание свершено», — бодро цитирует одно из правил Закона.
— Хотелось бы верить… — угрюмо отзывается тот. — Пойдемте к Кристальной Нише. Мне нужно хотя бы еще несколько глотков чистой воды.
И два корня плывут к единственному чистому месту. Их царство нынче напоминает смрадное болото, похуже Первого Подземелья, и как бы не старался мужаться Каррехен — он испускает черные клубы дыма.
— Не злитесь, прошу, тут и так нечем дышать! — взмаливается Дуррей, хотя и сам уже утомился ожиданием лучшего. Но он не сдается так просто. — Вот, уже и Ниша видна, — и его глаза наполняются предвкушающим светом. Ведь когда эти растения рады и благодарны, они излучают теплый золотистый свет. Но он тут же потухает:
— Что с Нишей, Дуррей?! — кричит Каррехен, беспомощно размахивая корнями.
— Она… она умерла, мой господин, — еле слышно отвечает Дуррей, рассматривая помутневшую воду и потрескавшуюся, словно подорванную изнутри Нишу.
— Мы обречены… мы обречены, Дуррей! — отчаянный крик своего господина, который за столь долгий срок обитания вместе стал другом, приводит в отчаяние.
— Давайте представим, что мы все еще там — в зеленом царстве корней, дышим свежим воздухом, и наши ветви тянутся вверх, испуская самые сочные почки, и вокруг все купается в благородном золотистом свете, и слышно мирное потрескивание ветвей, а ваши, дорогой мой Каррехен, самые зеленые и самые сочные, — и его глаза вновь наполняются теплым светом.
