Более того, поскольку решение о создании упоминаемого А.И. Солженицыным управления имело совершенно секретный характер, оно было известно только очень узкому кругу лиц, ещё уже был круг лиц, которым было известно, что общее руководство по созданию советской атомной бомбы действительно возглавляет Л.П. Берия. Каким же образом всё это знал заключенный А.И. Солженицын, который находился в лагпункте, занимавшемся обычным строительством, и вряд ли знал даже фамилию начальника своего СМУ (строительно-монтажного управления)?
А дальше случилось неожиданное. «Моя лагерная жизнь, — писал Александр Исаевич, — перевернулась в тот день, когда я со своими скрюченными пальцами (от хватки инструмента они у меня перестали разгибаться) жался на разводе в плотницкой бригаде, а нарядчик отвёл меня от развода и со внезапным уважением сказал: “Ты знаешь, по распоряжению министра внутренних дел…”»[830].
Это произошло 18 июля 1946 г., когда с Калужской заставы А.И. Солженицына снова перевели в Бутырку[831]. «Через две недели (30 июля), — пишет Л.И. Сараскин, разумеется, со слов своего героя, — его вызвали на Лубянку. Снова был знакомый цикл — с боксами, коридорами, банями и прожарками»[832].
«Допрашивал меня какой-то в штатском; — вспоминал А.И. Солженицын, — но так как полковник перед ним вертелся, мне стало ясно, что в штатском был генерал. Он спросил, занимался ли я атомной физикой. Я отвечал: с общими вопросами знаком, физмат кончал. “А с какими вопросами?” Я нарисовал принципиальную кривую, которая показывает, где какие возможности атомной бомбы существуют, где нет, по атомным весам, по физическим элементам. Он понял, что я не вру. Поинтересовался: “А экспериментальный опыт имеете?” Я признался, что эксперимента не знаю. “Хорошо”. Лубянка отпустила с миром»[833].
Получается, что А.И. Солженицын неслучайно зубрил физику.
Однако приведённый разговор, конечно, выдумка. Как уже отмечалось, чтобы установить, занимался ли А.И. Солженицын в студенческие годы атомной физикой, достаточно было обратиться к его диплому, в котором значилось, что он закончил физмат по специальности «математик» и уже по одной этой причине никакого экспериментального опыта в атомной физике не имел и не мог иметь. А вести пустые разговоры с ним никто бы не стал.
Однако сам факт пребывания А.И. Солженицына летом 1946 г. на Лубянке и разговор с ним о ядерной физике заслуживает внимания. Получается, что летом 1946 г. рассматривалась возможность привлечения его к атомному проекту. А поскольку Александр Исаевич не имел к ядерной физике никакого отношения и это прекрасно было известно на Лубянке, речь могла идти об использовании его прежде всего в качестве секретного сотрудника.
До 1945 г. строго засекреченные работы в этом направлении вели два учреждения: Радиевый институт в Ленинграде и ФИАН в Москве. Ни одно, ни другое учреждение к числу «шарашек» не принадлежали. Однако в 1945 г. сотрудничать с Советским Союзом в создании атомной бомбы согласились некоторые немецкие физики-атомщики (как из числа военнопленных, так и живших в Германии). Среди них — Манфред Ардене, Густав Герц, Роберт Доппель, Хайнц Позе, Николаус Риле, Карл Циммер, Макс Штеенбек и др.
20 августа 1945 г. для объединения деятельности и ускорения работ по созданию атомной бомбы был создан Специальный комитет под председательством Л.П. Берии и ПГУ при Совмине СССР под руководством бывшего наркома боеприпасов Б.Л. Ванникова[834].
20 января 1946 г. приказом НКВД в рамках этого ведомства было создано специальное 9-е управление для руководства использованием иностранных специалистов, которое возглавил А.П. Завенягин.[835]
«В своем отчёте Сталину 23.12.46 г. И.В. Курчатов сообщал, что всего в 9-м Управлении МВД СССР работает 257 немецких специалистов. Из них 122 доставлены из Германии, а 135 из лагерей для военнопленных» [836].
Сколько времени А.И. Солженицын пробыл на Лубянке, мы не знаем. Но известно, что именно здесь произошло его знакомство с Николаем Васильевичем Тимофеевым-Ресовским (1900–1981).
Известный русский биолог-генетик, он долгое время работал в Германии, стал невозвращенцем, был причастен к германскому атомному проекту. «13 сентября 1945 года Тимофеев-Ресовский был задержан опергруппой НКВД города Берлина, этапирован в Москву и помещён во внутреннюю тюрьму НКГБ. 4 июля 1946 г. Военная коллегия Верховного суда РСФСР приговорила его к 10 годам лишения свободы по обвинению в измене Родине»[838].
