Тем временем Л направился в спальню и первое, что бросилось в глаза детективу — чемодан, что стоял возле стенки. Обычно их убирают под кровать, а судя по той квартире, что девушка некогда снимала в Токио, неряшливость её присуща не была. Раньше бы он без малейших раздумий отправился рыться в чужих вещах, но сейчас его как будто что-то остановило. Нет, в любом случае, Диане нужна чистая одежда, зубная щетка, расческа и прочие девичьи принадлежности. Кроме того, просто необходимо взять какие-то личные вещи, ведь занять себя, будучи пациентом больницы, особо нечем.
Осмотрев чемодан, детектив обнаружил, что большинство вещей так и небыли распакованы. Она прибыла на несколько дней раньше их, времени между приездом и новостью о том убийстве было уйма, так почему же Диана не развесила одежду, как бы это сделала всякая девушка?
«Меньше месяца, — в памяти всплыли слова Воланда. — Ей осталось жить меньше месяца».
— Видимо, придётся тащить в больницу целый чемодан, — вздохнул детектив и направился к шкафу.
Но едва открыв его, он замер. При виде синего платья, которое было на девушке в их первую, и что примечательно, в последнюю встречу, он невольно потянулся в карман за синей розой. Интересно, зачем она его сюда привезла, ведь оно слишком лёгкое для зимы. Разве что…
— Разве что хочет, чтобы её в нём похоронили.
Л вздохнул, пытаясь отогнать воспоминания о том вечере. Наверное, он был слишком резок. Но ведь он был прав. Диана ведь пользовалась Тетрадью Смерти, убивала людей, совсем как Кира. Но в конечном итоге променяла долгую жизнь и полноценное здоровье на его жизнь. Зачем? И он, и Ватари, прекрасно знали, на что шли, отправляясь в Японию. Они осознавали риск и были готовы в случае чего умереть. А готова ли Диана?
Детектив аккуратно снял платье и сложил в чемодан. Но всё же, тот ещё не был полностью заполнен. Раз вещей девушка взяла мало, то должно быть ещё что-то.
— Хе-хе, — из стены вылетел Воланд. — Как не стыдно, Л, величайшему в мире детективу рыться в вещах леди.
— Да-да, очень смешно, — молвил он, осматривая комнату.
— Как я погляжу, ты на Диану падок: то камеры в её квартире установил, то по всему Токио водил, теперь вон, в вещах копошиться решил, — не успокаивался синигами.
— Воланд, раз ты всюду следуешь за Дианой, то должен ведь знать, какие ещё вещи ей необходимы.
— Ну там одежда, щётка зубная… Что ещё этим людям надо? — Бог Смерти задумчиво поднёс коготь к пасти. — К слову, я ожидал больше самостоятельности в таких вещах от гения вроде тебе.
— А это ещё что? — сам у себя спросил детектив, подойдя к кровати.
— Э? Это? Ну плед. Что в нём такого уникального? Как по мне, плед и плед.
— Но он такой старый, что довольно странно, учитывая то, что в шкафу лежат два новых, да и в интерьер он не вписывается.
Синий плед был довольно старым, местами практически протёртым, местами зашитым, но чистым.
— Раз она так бережно с ним обращается, значит, эта вещь очень важна.
— Ну, насколько я помню, она постоянно в него куталась. В Японию, ясное дело, не брала — жарко было, а вот по возвращению только им и укрывалась.
Л молча сложил плед и упаковал в чемодан:
— Не говори о ней в прошедшем времени. Диана всё ещё жива.
— Пока что. Времени у неё где-то до середины января.
— Грубо говоря — две недели, — Л вздохнул.
Безусловно, ему было жалко Диану, но её болезнь не отменяет тот факт, что она — преступница. Если бы обстоятельства в Японии сложились по-другому, то он бы без промедления отправил девушку на эшафот вслед за Ягами Лайтом и его приспешниками. Но события развернулись иначе, Кира и Тэру Миками сами вырыли себе могилы, а Мису с Дианой было решено просто оставить в покое. С точки зрения закона это было более чем недопустимо, но с точки зрения человечности…
В нём по-прежнему боролся детектив и человек. На языке вертелось ещё много того, чего он не успел сказать Диане в Японии, множество обвинений, наполненных презрением. Но тогда что-то остановило его от того, чтобы произнести километровый монолог и высказать своё «высокое» мнение об Alice. В любом случае, этот разговор неизбежен.
— Вроде всё собрал, — полностью игнорируя присутствие Воланда, сказал Л.
Детектив ещё раз обвёл комнату взглядом, как тут заметил овальный портрет, лежащий на прикроватной тумбочке. На небольшой картине была изображена молодая русоволосая женщина в синем платье. Художник явно постарался: карие глаза словно излучали тепло и нежность, а лицо сияло жизнью и здоровьем.
«Они встретились на балу, она была уже замужем, но весь вечер танцевала с ним. Поэт спросил, можно ли сорвать цветок с её платья на память об их встрече. Получив отказ, он сделал это тайно. Потом написал портрет Ганны Закревской — Шевченко был ещё и художником. Она умерла очень рано от болезни».