Наверное, это жестоко давать человеку несколько дней счастья, когда он заведомо знает, что впереди его ждут лишь боль и страдания. Это всё равно, что сделать последний глоток воздуха, прежде чем провалиться в тёмную пучину моря. Но если человек на кроткое мгновение забудет, что он обречён, тот глоток воздуха покажется ему благословением. Нет, это куда более жестокая пытка: утратить надежду, и на сей раз навсегда.
Сейчас Диана старалась не думать абсолютно ни о чём. Кажется, это то, что люди называют «жить сегодняшним днём». Но девушка жила даже не днём, а каждой секундой, каждым моментом.
В палате её уже ждал Эл. Не церемонясь утренними приветствиями, Диана тут же кинулась к нему в объятия.
— И тебе доброе утро, — произнёс детектив. — Диана, ты вся холодная.
— Разве?
На девушке был самый тёплый свитер из её гардероба и огромные шерстяные носки, в которых можно было смело отправляться вглубь Антарктиды.
— Что же, видимо, всему виной погода, — улыбнулась она и легла на кровать, зарывшись под плед.
Детектив ничего не ответил, а просто лёг рядом и крепко обнял её.
— Ты меня сейчас задушишь.
— Прости, — тихо сказал он и ослабил хватку.
Несмотря на снегопад, температура едва достигала отметки чуть ниже нуля. Эл прекрасно знал, что от сегодняшнего дня не следует ожидать ровным счетом ничего хорошего — благо, Воланд совершенно не умел держать язык за зубами. Диана буквально таяла на глазах: кожа стала неимоверно бледной, тёмные и некогда густые волосы сильно поредели, под глазами красовались огромные круги.
— Хе-хе, зато теперь вы похожи не только мозгами, но и внешностью, — как-то раз «подбодрил» Диану синигами.
Ко всему прочему, девушка стала очень лёгкой, как ребёнок. Эл заметил это когда нёс её через парк: даже в зимней одежде она была куда легче, чем несколько месяцев назад в Японии.
— Эл, — Диана привстала и посмотрела на юношу. — Скажи, какое самое красивое место, что ты видел?
— Трудно сказать… Знаешь, я занимаюсь расследованиями с пятнадцати лет и за всё это время побывал много где, даже по несколько раз. Но времени любоваться окрестностями как-то не было. Да и желания особого тоже.
— Знаешь, я никогда не любила весну… Но в апреле под моими окнами распускалось абрикосовое дерево и это было так красиво, а лепестки падали на землю словно снег… А когда мы были в Японии, я засмотрелась на цветущую сакуру. Ты помнишь?
Эл ничего не сказал, а лишь кивнул в ответ. Конечно же он помнил. Тогда они с Ягами Лайтом, предпринимая не особо удачные попытки казаться лучшими друзьями, вышли из раздевалки после теннисного матча. Диана же, как он позже понял, поджидала их на ближайшей лавочке, и едва заметив двух гениев, мигом испарилась, забыв блокнот в синем переплёте. Искать девушку долго не пришлось: она стояла, словно зачарованная, под цветущими деревьями сакуры. Легкий ветер, подхватив нежно-розовые лепестки, трепетал её волосы и подол чёрной юбки. А когда Диана повернулась, на её лице не было ни коварства, ни хитрости, с которым хищник обычно преследует жертву, а лишь спокойствие и умиротворение. Можно ли было предположить, что перед ним стоит та, что использовала Тетрадь Смерти? Та, что, взяв псевдоним Alice, будет водить за нос величайшего в мире детектива и всю токийскую полицию заодно? Та, благодаря которой они одержат победу над Кирой? Та, что отдала свою жизнь ради спасения двух неизвестных ей людей?
— Эл, нам надо поговорить, — Диана села, обхватив колени руками и серьёзно посмотрела на него. — Сегодня уже православное Рождество, и…
— Я знаю. Воланд мне всё рассказал.
— Вот болтливый синигами. Убить его мало, — буркнула девушка и вновь завалилась на кровать. — Знаешь, а я ведь совершенно ничего не чувствую. Ты говоришь, что я вся холодная, но я этого не чувствую. Я ничего не ем, но не чувствую голода. Я даже больше не чувствую боли во время приступов: просто обмякаю и падаю на пол, в ожидании, когда кто-нибудь из санитаров придёт на выручку. Казалось бы, это всё, но я по-прежнему могу что-то ощущать, только по-другому. У меня всё внутри теплеет, когда вы рядом. А когда думаю о тебе, то в груди будто огонь разгорается.
Эл улыбнулся, заметив, что девушка покраснела. Несмотря на то, что последнюю неделю они практически полностью провели вместе, несмотря на тот поцелуй на крыше под бой курантов и гул фейерверков, между ними оставалась некая неловкость и недосказанность. Они даже банальное «люблю» друг другу не говорили.
— Диана…
— Прости меня, — вдруг сказала девушка, закрыв лицо руками. — Прости. Боже мой, из-за меня ты вылетел из привычной колеи, а я прекрасно понимаю, как таким вот гениальным чудикам вроде нас трудно в неё возвращаться. Ты говорил о болезненных воспоминаниях, а я преподнесла вам всем целый вагон и маленькую тележку. Прости, что доставила столько хлопот. Прости за всё. За то, что лгала, что претворялась другим человеком, прости, прости за то, что полюбила тебя. Но я так рада, так рада, — всхлипывала девушка.