Петр успел поделиться с ней последними новостями и своими сомнениями и даже сделать им с Кариной по бутерброду с сыром, когда пришел ответ от Холодковой. Очень вежливый и доброжелательный, но в то же время сдержанный. Приободрившись, Петр изложил суть своей просьбы, встретил сперва удивление, затем понимание, после чего последовало предложение переговорить по видеозвонку, чтобы условиться о дальнейших контактах. «Хочет посмотреть, с кем переписывается, – понял он. – Вполне обоснованное сомнение, учитывая количество интернетных мошенников, которые расплодились за последние годы. И Каменская об этом говорила. Хорошо, что Холодкова не доверчивая дурочка, это внушает оптимизм».
На экране телефона внучка судьи выглядела вовсе не так привлекательно, как на фотографиях. Она просто держала телефон перед лицом, нимало не озаботившись правильным положением камеры, и под таким углом лицо ее казалось одутловатым и непропорциональным.
– Я вас не знаю, – без обиняков заявила Юлия, – поэтому вы должны отнестись с пониманием к тому, что я не приглашаю вас к себе домой. Вы для меня незнакомец, совершенно посторонний человек. У меня нет оснований вам доверять.
О как! Ну, это ситуация привычная, по крайней мере для журналиста. Одно дело, когда тебя представляют и рекомендуют общие знакомые, и совсем другое – невесть кто из табакерки.
– Понимаю. Чтобы вас убедить, скажу, что я уже написал и опубликовал одну работу про уголовное дело конца девяностых, сейчас покажу.
Он поднес телефон к заранее приготовленной книге, где на обложке красовалось его имя, а на обратной стороне – фотография.
– Выглядит солидно, – хмыкнула Холодкова. – Фотография подтверждает, что автор именно вы. Но тем не менее домой я вас не приглашу пока.
– Конечно, – тут же согласился Петр. – Я буду признателен, если вы назовете мне время в течение завтрашнего дня, когда вам удобно будет поговорить со мной онлайн в любом удобном вам мессенджере. Меня интересует все, что вы можете рассказать о вашем дедушке.
Голова на экране телефона изобразила кивок.
– Да, вы объяснили уже.
Юлия опустила глаза, послышался шорох переворачиваемых страниц: очевидно, дама листала ежедневник.
– Так… утро – нет, до десяти все плотно… так… двенадцать двадцать плюс сорок пять минут… вот, с половины второго до половины третьего я смогу. Вас устроит?
Да уж, современная работающая женщина с мужем и тремя детьми – это вам не старичок-пенсионер, которому с утра до вечера нечем заняться, только байки травить. Час, разумеется, мало, но лучше, чем ничего.
Разбередил ему душу молодой журналист, растревожил уснувшие воспоминания. Николай Андреевич был не настолько словоохотлив и открыт, чтобы рассказывать этому мальчишке все, что всплывало из глубин памяти. Говорил о многом, но о еще большем умалчивал.
Ему хотелось остаться одному. Но племянница Светка все не уходила, то и дело доставала тонометр, мерила Губанову давление, считала пульс, щупала лоб и недовольно хмурилась.
– Не нравишься ты мне, дядя Коля. Давай я останусь на ночь, все равно мне рано утром нужно везти тебя в клинику.
– Не выдумывай, – сердито отозвался Николай Андреевич. – Я прекрасно себя чувствую. Уматывай домой, ты и так семью почти не видишь.
Не смог он удержаться, чтобы не съехидничать! «Вот ведь поганый у меня язык, – мысленно обругал себя Губанов. – Светка оттого и возится со мной целыми днями, что дома ей невыносимо». Светлана жила с мужем и выжившей из ума свекровью, которая и в прежние-то годы, пока еще была в здравом рассудке, терпеть не могла невестку, а теперь и вовсе превратила ее жизнь в непрекращающийся ад. Муж, подкаблучник и маменькин сынок, никогда жену от матери не защищал, искренне полагая, что мама всегда и во всем права и Света просто обязана считаться с ее возрастом и полагаться на ее несомненную мудрость. О том, что Светлана зарабатывает куда больше и фактически содержит всю семью, благоразумно умалчивалось. Ее сын, которому исполнилось уже двадцать два, свалил на съемную хату, как только зарплата стала позволять: не вынес бесконечных бабкиных скандалов. Николай Андреевич не понимал, почему племянница не разведется и не бросит всю эту многолетнюю канитель, зачем продолжает тянуть на себе воз, в котором, на его взгляд, не было ничего ценного. Но задавать вопросы и уж тем более давать советы не считал возможным.
– Сто лет бы эту семью не видеть, – проворчала Светлана, натягивая ботинки. – Дядя Коля, не забудь: завтра нужно ехать натощак, будут кровь брать и делать УЗИ брюшной полости. Не вздумай с утра съесть что-нибудь.
– Да иди уже, – махнул рукой Губанов.
