Оставшись один, он достал толстые альбомы с фотографиями и начал листать плотные картонные страницы. Давненько он их не пересматривал, не было у него тяги к запечатленным на снимках лицам и сценам. То, что хотел, Николай Андреевич и так помнил, безо всяких фотографий. Вот Лариса, жена, совсем молоденькая, с трехмесячным Юркой на руках. Красивая. Просто удивительно, как природа создает такую красоту! Вот мама, нарядная, торжественная, с Юркой на коленях: мальчику исполнилось три годика, в семье праздновали, кучу гостей позвали, мама связала себе и Ларисе по новой кофточке, в обновке и фотографировалась с внуком-именинником. Какого же цвета была кофточка у мамы? Губанов помнил затейливо вывязанный узор на горловине и рукавах, а вот цвет… У Ларки была ярко-красная, это точно, а у мамы? Он не помнил. Но был уверен, что серая, блекло-синяя или еще какая-нибудь неброская: Татьяна Степановна считала, что яркое можно носить только в молодости, а в солидные годы нужно выглядеть солидно, опрятно, аккуратно, но ни в коем случае не крикливо.
Вот Миша с Ниной, сидят на диване, оба улыбаются. Если не знать – ни за что не поверишь, что брат и сестра. Сколько им здесь? У Нины короткая стрижка, значит, год примерно семидесятый, когда она после неудачного бурного романа пошла в парикмахерскую и с горя отрезала длинные локоны. Получается, ей двадцать четыре, стало быть, Мишке уже тридцать. А по виду и не скажешь, сидит такой хмырь-хмыреныш с детским личиком, узенькими плечиками, да еще и сутулится. Они с Нинкой выглядят практически ровесниками, ярко накрашенные глаза и губы добавляют сестре лет.
Юрка, ему семь, в руках огромный букет гладиолусов, идет в первый класс. А здесь ему уже десять, фотография сделана на даче, это то самое лето, когда случилась беда с Астаховым.
Юрке четырнадцать, стоит рядом со Славиком Лаврушенковым, парни обхватили друг друга за плечи, смотрят в камеру серьезно и напряженно. У их ног послушно и терпеливо сидит, позируя, крупный лохматый пес, одно ухо белое, другое – черное. Славик, молодец, занимался с псом как следует, выдрессировал на пять с плюсом. Но и Юрка внес свой вклад, ходил в библиотеку, брал специальные книги, читал и выписывал в тетрадку советы умных людей, кинологов и дрессировщиков. Даже одно время боялся, что опоздали с обучением собаки, ведь все твердят, что начинать нужно как можно раньше, а псу уже два года. Николай Андреевич как-то посоветовал сыну не ограничиваться книгами, а выходить по вечерам и знакомиться с местными собачниками, выгуливающими своих питомцев. Каждый мог подсказать что-нибудь дельное, такое, чего ни в одной книге не прочитаешь. Юра рос парнем серьезным, вдумчивым, в свои двенадцать лет уже все делал основательно, поэтому к рекомендации отца прислушался и целый месяц ходил по вечерам общаться с владельцами собак. Заветная тетрадка постоянно пополнялась все новыми и новыми сведениями, и каждые выходные парнишка ездил на электричке в Успенское повидаться с другом и вместе с ним позаниматься с псом, добродушным и покладистым «дворянином», которого Славик нарек звучным именем Гром. На фотографии Грому уже четыре года, он знает и безупречно выполняет десятка два разных команд, беспрекословно слушается хозяина и его друга Юру, на чужих не бросается и ведет себя во всех смыслах чрезвычайно достойно.
А вот Юра в милицейской форме со знаками отличия слушателя Высшей школы милиции. Семьдесят третий год, первый курс, Омская школа. В московскую «вышку» поступать можно было только после армии, а в омскую разрешали принимать некоторое количество ребят сразу после десятого класса. Сын готовился к поступлению очень ответственно, выбор сделал еще в восьмом классе и за все три последних школьных года ни разу не выказал сомнений или колебаний.
На следующей странице фотография сына в парадной форме с лейтенантскими погонами. Выпуск. Лицо повзрослевшее, глаза счастливые. Красный диплом. Прекрасное будущее. Сбывшаяся мечта.
А вот они вместе, сын-лейтенант и отец-подполковник, оба в форме, стоят на крыльце Дома культуры МВД после торжественного собрания по случаю Дня милиции, ноябрь 1979 года. Еще ничего не случилось, небо было ясным, душа спокойной…
Николай Андреевич резко захлопнул альбом. Он хорошо знал, какие фотографии находятся на последней странице, и открывать ее не собирался. Ни за что. Никогда.
– Я поищу. Один экземпляр точно есть, с ним мама работает, она все бумаги деда забрала, но, кажется, на антресолях должны быть еще журналы. Во всяком случае, до последнего ремонта они там точно были.
Сегодня Юлия Холодкова вышла на связь со стационарного компьютера и на экране выглядела так же симпатично, как на фотографиях. Судя по тому, что Петру удалось разглядеть за ее спиной, находилась его собеседница в каком-то офисе. Слова о том, что «мама работает с бумагами деда», сильно озадачивали.
