– Закажите что-нибудь, – с начальственным великодушием разрешил Садков, когда Петр уселся за столик напротив него. – Цены здесь кусаются, но будем считать, что вы мой гость.
«Ну просто-таки аттракцион невиданной щедрости», – вспомнил Петр цитату из старого фильма и заказал чашку кофе.
Услышав первый же вопрос, Валентин Евгеньевич недовольно процедил:
– Чего это вы про моего отца вспомнили? Столько лет прошло…
Пришлось объяснять про материалы для книги. Петру казалось, что Садков слушал не очень внимательно, его куда больше интересовало содержимое большой красивой тарелки, которое он поедал маленькими порциями, тщательно пережевывая и с наслаждением глотая.
– Героем хотите его сделать? – Садков недобро усмехнулся.
– Он погиб в связи с исполнением служебного долга…
– Ну да, конечно. Только об этом очень быстро забыли. Похоронили с почестями, пенсию по потере кормильца платили. А больше никакой помощи семье героя мы с матерью и сестрой не видели. Даже поступлению в институт не посодействовали, я на вступительных провалился и пошел в армию. А после армии уж тем более не поступил никуда, за два года забыл все, что в школе выучил. Хотя я и в школе-то не особо надрывался, если честно. Только перестройка и спасла, время было хорошее, богатое на возможности. Так что вы хотели у меня узнать?
– Каким был ваш отец? Вы же наверняка хорошо его помните. И мама, наверное, много о нем рассказывала.
– Каким был? Да гнидой он был, – сказал, как выплюнул, Валентин Евгеньевич. – Он с нами и не жил последние полгода перед смертью, разводиться хотел, ждал, когда сестренке год исполнится.
– Почему год? – не понял Петр.
– Такой закон был. Если нет несовершеннолетних детей и имущественного спора, то разводиться можно через ЗАГС, если есть несовершеннолетние дети – то через суд, а если есть ребенок в возрасте до одного года, то разводиться вообще нельзя. Мне было двенадцать лет, а сестра родилась за восемь месяцев до того, как папаню грохнули. И правильно сделали, между прочим. Хоть какая-то польза от него в виде пенсии. Алиментами, конечно, вышло бы больше, если бы родители развелись, но мы стали бы детьми матери-брошенки, а так – дети геройски погибшего следователя, почет и уважение.
От такого циничного жлобства Петру стало не по себе.
– Вы назвали отца гнидой из-за того, что он собирался бросить семью? Или было что-то еще? – осторожно спросил он.
– Если и было, то ни мне, ни матери об этом известно не было. А разве мало того, что он завел шашни с секретаршей, потом заделал матери ребенка, а когда сестра родилась – заявил, что уходит? К этой самой секретарше и собрался валить. То есть он и с ней трахался, и с мамой жил. Рассчитывал потянуть еще немножко, пока я подрасту, и через пару лет разводиться, а тут мама забеременела, собралась рожать, и он понял, что двумя годами дело не обойдется, второго ребенка придется тянуть еще лет пятнадцать. Ну и решил порвать все разом. Что, не гнида, по-вашему?
Да уж, красивого мало.
Петр подумал, что такие интервьюируемые поистине на вес золота. Садков так откровенно вываливает грязное семейное белье перед журналистом, которого видит впервые в жизни! Что это? Глупость? Недальновидность? Или огромная самоуверенность, убежденность в том, что никакая правда о собственном прошлом не может причинить вреда сегодня? А может, полное неумение лгать? Такие люди попадались Петру крайне редко, и он так и не смог понять, что движет их готовностью сразу же рассказывать все как было. Подобные персонажи оставались для него загадкой, и он просто благодарил судьбу за то, что они есть. Но коль уж Валентин Евгеньевич счел возможным быть откровенным, имеет смысл попытаться выудить из него информацию по максимуму.
– А мама ваша… она жива?
– Умерла от ковида полгода назад, – коротко ответил Садков и помрачнел. – Я тоже чуть ласты не склеил, очень тяжело переболел, но выкарабкался. Мы с мамой одновременно заразились, я ее в поликлинику повез кардиограмму снимать, а там… Ну сами, наверное, знаете: толпа, все чихают, кашляют, с температурой. Мы с мамой эту пакость в дом притащили, у меня вся семья слегла: жена, дети. Но они, слава богу, в легкой форме перенесли.
– Вы говорили, у вас сестра есть. Как ее жизнь сложилась?
– Да отлично сложилась! Осталась в Псковской области, жирует на своем фермерском хозяйстве, я ее на попечении своих братанов оставил, они в обиду не дадут, так что у сестренки все тип-топчик.
– В Псковской области? – удивленно переспросил Петр.
– Ну да.
Садков сложил нож и вилку на опустевшую тарелку и поискал глазами официанта, который немедленно возник рядом со столиком, убрал посуду и пообещал, что кофе и десерт будут через минуту.
– И еще один кофе моему гостю! – крикнул Садков ему вслед.
Он деловито проверил сообщения на телефоне, досадливо поморщился, покачал головой и вернулся к рассказу о своей жизни.
– Мама у нас родом из Псковской области. Вот туда она нас и увезла сразу после похорон.
– Неужели не захотела оставаться в столице? Мне говорили, что в те времена все, наоборот, стремились осесть в Москве.
