— Ты права — советский солдат, как истинный пролетарий умственного труда, весьма неприхотлив. Итак, задачи ясны, цели определены — за работу, товарищи!
Время летело незаметно, Гоша млел от удовольствия. «Почему мне с ней так хорошо? Неужели любовь?»
— Наташа, кстати, а как у тебя с контрацепцией?
— Никак.
— Ты что, серьезно?
— Конечно.
— Ты дурочка? Вроде непохожа… В чем дело, Наталья Вениаминовна?
— Может, я хочу от тебя родить?
— Ничего себе! Ты шутишь?
— Нисколько.
Гоша от изумления надолго замолчал.
— Получается, что в семье майора Немировского будет расти прямой наследник младшего сержанта Полторацкого? А как же субординация?
— Я рада, что ты не злишься. Я хочу, чтоб это был мальчик, похожий на тебя. Чтобы был таким же красавчиком!
— Да, и фамилия у него будет двойная: Полторацкий — Немировский. Звучит шикарно! Слушай, а не поздно тебе рожать?
— Обижаешь, служивый! Самый раз — будет мне опорой на старость.
Гоша молчал еще дольше.
— Наталья, если ты от меня родишь, я тебя от майора Немировского заберу. Доведем наш адюльтер до логического завершения — вот каков девиз партии на данном историческом этапе!
— Глупый, зачем тебе такая старуха? И вообще, не надо брать на себя невыполнимые обязательства.
— Я, в отличие от партии и Советского государства, свои обязательства выполню!
— Не надо, Игорь. Ты просто на мне зациклился от тоски и одиночества, а на безрыбье, как известно, и рак рыба.
— Я не зациклился. Я тебя люблю.
— Ты раньше признавался в любви?
— Нет. Сегодня первый раз.
— Дай бог, не последний.
— Ну что ты, Наташа!
— Нет, ты должен еще влюбиться! Ты должен полюбить самую прекрасную девушку! И она должна полюбить тебя! Потому, что ты самый умный, самый добрый, самый красивый! Самый лучший! Как здорово, что мы повстречались! Мне просто повезло!
— Мне тоже очень повезло!
— Ты самый хороший у меня!
— Боюсь, что целый ряд военнослужащих ТЭЧ с тобой не согласятся. Впрочем, предлагаю пока оставить лирику, тем более что признание в любви, как выяснилось, здорово стимулирует сексуальное влечение. Берегитесь, Наталья Вениаминовна!
…Перед самым подъемом Полторацкий, пошатываясь от усталости и блаженно улыбаясь, вернулся в казарму. Через трое суток — новая встреча с любимой женщиной. Черт возьми, как здорово звучит — «с любимой женщиной»! Ну, а теперь, увы, надо возвращаться к службе.
— Рота, подъем!
Все вскочили с коек. Остались лежать только избранные — Кобыхнов, Лада, Жужгов и Гиддигов. ТЭЧ вывалилась на зарядку. В кубрике зашуршали уборщики. Начинался новый день.
Прошел съезд. Все его материалы Полторацкий бегло прочитал в газетах. Ничего из съездовского новаторства Гоша всерьез не воспринял — похоже, никаких кардинальных изменений в жизни все это не сулило. Более того, ухватившись за тезис о повышении дисциплины и ответственности, типы вроде замполита могут организовать новый виток прессинга.
После постановки «сушки» на боевое дежурство и прекращения обильных снегопадов у солдат прибавилось свободного времени. Полторацкий проводил свободные часы либо в гостях у Наташи, либо в гарнизонной библиотеке. При этом Гоша в меру сил способствовал тому, чтобы и караси личное время проводили за чтением. Если Полторацкий видел карася, болтающегося без дела, то огорчался и загонял бедолагу на уборку и без того сверкающего кубрика или туалета. Но если карась мирно читал книгу или газету, то сердце и.о. старшины смягчалось.
В силу своей страсти к регламентации Гоша развел кучу условностей и неписанных правил. Например, запретил курить на этаже — только на улице. Кстати, сам Гоша, хоть и курил мало, но делал это в самых неподходящих местах. Для него представлял интерес не столько сам процесс курения (он мог длительное время совершенно безболезненно жить без курева), сколько возможность курить в неположенных местах. Именно поэтому Гоша курил в почти сакральной Ленкомнате, канцелярии, кубрике, столовой, ведя строй. Начальству приходилось терпеть — никогда ранее, при Охримчуке и каком-либо другом старшине, в ТЭЧ не было такого образцового порядка, чистоты, дисциплинированности и организованности. Это признавали все.
Далее, Гоша запретил:
— находиться в Ленкомнате и бытовке в верхней одежде;
— рвать подшивки газет (тем более что время порцаек, заворачиваемых обычно в газетную бумагу, кончилось);
— входить в канцелярию и каптерку без стука;
— надевать чужие вещи даже в случае временного отсутствия их хозяина;
— отлучаться из казармы без разрешения (предупреждения);
— и т. д.
Все это, с одной стороны усложняло, а с другой упорядочивало ТЭЧевскую жизнь.
Однажды Нечипоренков вызвал Полторацкого в политотдел полка.
— Сержант, тебе надо ходить на политзанятия. (Замполит реанимировал в ТЭЧ систему регулярных политзанятий для солдат и прапорщиков).
— Мне некогда.
— Как это некогда? Политзанятия — это важнейший атрибут боевой и политической подготовки! Игнорировать их нельзя!
