Повод для убийства был предельно ясен. Девятов был ротным чуханом, всеобщим «любимцем». Особенно доставалось ему от Бабина и Имезошвили. Командир роты охраны, зная о том, что Девятов — жертва жестокой дедовщины, в караулы солдата не ставил, гоняя его по нарядам, главным образом, кухонным. Но, когда из-за лютых февральских морозов бойцы стали пачками ложиться в лазарет, и в роте охраны образовался острый некомплект, Девятовым заткнули брешь в гарнизонном карауле. Так изгой получил в руки автомат с полным магазином боевых патронов, а его обидчикам был подписан смертный приговор.
Полторацкий живо представил себе, что было бы, если б грозный «калаш» оказался в руках, скажем, у Черемисова… Все-таки правильно, что ТЭЧ не ходит в караулы!
В тот же день в Кирк-Ярве приехали сразу две комиссии — из политотдела и штаба североморского корпуса ПВО — и большая оперативно-следственная группа. Следом прибыли высокие комиссии из Москвы — из Главкомата войск ПВО страны и Главной военной прокуратуры. Не дожидаясь окончания следствия, сменили комбата и замполита ОБАТО, командира и замполита роты охраны (эти оба потом пошли под трибунал). Варфоломееву как начальнику гарнизона объявили неполное служебное соответствие, и его военная карьера повисла на ниточке. Инцидент в гарнизонном карауле Кирк-Ярве был доведен до сведения всего личного состава Вооруженных сил СССР.
23 февраля в гарнизоне отметили День Советской армии, правда скомкано, без должного размаха (командование не могло сильно отвлекаться от предсъездовской вахты — надо было срочно завершать облеты и контрольные стрельбы новых самолетов). На обед солдатам дали вареные яйца, печенье «Юбилейное» и карамель типа «дунькина радость». К вечеру следующего дня комиссия из Главкомата ПВО подписала протокол, и первые пять «сушек» были поставлены на боевое дежурство. Проводя в связи с этим внеочередное политзанятие, Нечипоренков, победно улыбаясь сообщил, что учения НАТО «Анкор Экспресс-86», проходившие недалеко, в Норвегии, захлебнулись в снегу и были прерваны (снегопады по обе стороны границы были непрерывными и очень обильными), а вот доблестный авиаполк Кирк-Ярве свою боевую задачу полностью выполнил.
На следующий день после завтрака и построения полк на работу не пошел, а сел у телевизоров — смотреть и слушать открытие съезда и речь генерального секретаря. Не чуждый политике Полторацкий сначала внимательно вникал в произносимое с экрана, на затем историческая речь ему наскучила. Взяв с собой Курбатова и трех карасей покрепче, Гоша направился в прачечную за чистым бельем. Встреченный замполит попытался помешать движению процессии и вернуть солдат к телевизору. Полторацкий буркнул: «Завтра сами тюки потащите, товарищ капитан, если, конечно, к тому времени в прачечной что-нибудь останется!». Настырный Нечипоренков был вынужден сдаться и признать, что организация помывки бойцов — уважительная причина для уклоняющихся от политпросвещения.
В прачечной Гоша тщательно пересчитал белье и отправил носильщиков с тюками в казарму, а сам остался поболтать с новой приемщицей. После обеда Полторацкий повел ТЭЧ в санчасть — сдавать кровь. Идея проведения этой патриотической акции принадлежала замполиту, который специально вызвал из города передвижную станцию забора крови. Перед санчастью Нечипоренков толкнул краткую речь.
— Сейчас, когда вся страна с энтузиазмом встретила двадцать седьмой съезд нашей партии, мы проявим высокую сознательность, и все как один сдадим донорскую кровь! Кровь нужна всем, а особенно — нашим воинам, раненым при выполнении интернационального долга в составе ограниченного контингента войск в Афганистане. Никто не должен остаться в стороне!
— Афган, конечно, это святое, но неужели вы думаете, что у нас много лишней крови? — задал риторический вопрос замполиту Полторацкий. — Мне кажется, всю лишнюю вы уже выпили, товарищ капитан!
Пока Нечипоренков раздумывал, как отреагировать на эту борзость, Полторацкий скомандовал повеселевшей ТЭЧ:
— Заходить по одному! В дверях не толпиться!
После сдачи крови Полторацкий зашел к Наташе. Та, заговорщицки подмигнув, закрыла дверь.
— Игорь, есть новость.
— Если ты про открытие двадцать седьмого съезда и историческую речь товарища Горбачева, то я в курсе.
— Не болтай! У Ани опять заболел ребенок, и я сейчас буду через трое суток дежурить. Сегодня — первое дежурство.
— Ну и отлично! Я сегодня к тебе приду — отметим съезд, черт возьми!
Гоша вышел из казармы через запасной ход. Со времени самоубийства Воскобойникова ход был закрыт и опечатан, но и ключ, и печать хранились у Полторацкого. Дверь в лазарет была не заперта.
— А вот и я! А где пуховая постель, перина, подушка? Где все это? Где необходимые условия для высокопроизводительной деятельности?
Наташа засмеялась и постелила на кушетку чистую простыню.
— Обойдемся без излишеств, Игореша.
