Через пару дней, когда у Ирины оформился более-менее связный сюжет, она отдала готовый текст — десяток листков, отпечатанных через полтора интервала — на рецензию Игорю. Полторацкий углубился в изучение материала, и чем дальше читал, тем больше изумлялся. О каком гарнизоне идет речь? «Очаровательный пейзаж, великолепные северные ночи и шелковая лента полярного сияния» (это летом-то!), «разноцветные аккуратные домики», «вежливые подтянутые солдаты», «строгие, но заботливые командиры», «идеальная чистота в казармах», «солдаты все делают сами, уборщиц в армии нет», «рядовой Асламов задушевно рассказал о родном Джизаке», «крепкая дружба, царящая в интернациональном подразделении», «отслуживший полтора года Сторожук заботливо опекает новичка Мухамадиева», «старшина заботится, чтобы его подопечные были одеты, обуты и накормлены», «генеральная уборка в бодром темпе», «уютный теплый кубрик», «строгая уставная дисциплина», «железный армейский порядок»…
Игорь с негодованием бросил листки на стол.
— Ирина, откуда ты это взяла, из какой такой заграничной жизни? Я тебе показывал другой гарнизон, не имеющий ничего общего с этой идеальной картинкой!
— Это смотря какими глазами смотреть! Ты зациклился, тебе здесь все осточертело, а у меня взгляд объективный, ты же сам говорил!
— Отставить базар! Я для чего тебя водил по казармам, для чего показывал все это убожество и рухлядь? Ты же на себе почувствовала, что там холодина, ветер свищет изо всех углов! Жаль, сейчас не зима, когда в казарме плюс пять-семь градусов. А как тебе понравились пахари из аэродромной роты, которые круглые сутки вкалывают на полосе как сволочи? Ты же все видела — круги под глазами от недосыпания, носы заостренные, морды вечно мазутные, чумазые, техничка блестит от керосина! А где описана наша замечательная столовка — рассадник антисанитарии, источник тотального гастрита? Где у тебя все это? Почему правду не пишешь?
— Игорь, по-другому об армии я написать не могу!
— Почему?
— Такова специфика нашей профессии. Я ведь далеко не последняя инстанция. В газете есть строгая иерархия — материал пойдет сначала к заведующему отделом, потом к заместителю редактора, потом к самому редактору. Все они будут читать и править. Потом за дело возьмется ответственный секретарь, главный в редакции специалист «по ловле блох». Одновременно я должна отдать копию материала в лит — это организация, которая…
— Знаю!
— Ну, вот — один экземпляр — в лит, второй — военному цензору. Это обязательно. Материал большой, серьезный, так что для надежности могут послать в копию в ГлавПУР — это структура…
— Знаю!
— Если я напишу что-то лишнее, это будет убрано сразу, на первом же этапе. Чуть-чуть больше вольности — и могут зарубить вообще весь материал! И месяц работы насмарку!
— Ну и пусть! Чем так писать — лучше вообще ничего не писать.
— Но почему же лучше? Матери прочтут этот очерк и хоть немного успокоятся за своих сыновей. Да и ребята охотнее пойдут в армию.
— Извини, но твое вранье не очень убедительно. Кроме того, начитавшись таких статей, люди тяжелее переносят столкновение с жестокой реальностью. А потом все вокруг удивляются — с чего это солдатик себе вены взрезал, с чего это он повесился? Вон был тут один дух — из города Чернобыля, между прочим. Только зашел он в батальонный карантин, только здешнего хавчика отведал, только на него звероподобный сержант гавкнул, так он бритвочку из кармана достал — и по руке! И кровища — фонтаном, еле остановили. Духу жгут накладывают, а он в истерике бьется, орет: «Не хочу оставаться здесь, домой отправьте!» Ему фельдшер ласково так говорит: зачем домой, там ведь радиация. А он: «Лучше я в самом реакторе жить буду, чем здесь!»
— Я бы с обязательно обо всем этом написала, но я в системе, а система диктует свои условия!
— Извини, но это не журналистика, а проституция!
— Ты неоригинален, журналистку с древнейшей профессией сравнивал еще Робеспьер. Правда, буржуазную журналистку.
— А я уж, извини, обижу этим сравнением нашу родную советскую прессу.
— Неужели тебе совсем-совсем ничего в материале не понравилось?
— Нет. Автор — золото, а очерк — говно. Диалектика. Хотя по сравнению с пасквилями газеты «На страже Заполярья» твое произведение — высший класс журналистики.
— Спасибо и на этом. Вот ты упомянул о Чернобыле. Как здесь откликнулись на аварию? Для нас это очень актуально.
