– Голым на велике? – изумился Валера.
– Да, – с вызовом ответил Георгий. И с неожиданной для пьяного ловкостью стянул с себя футболку, расстегнул широкие брюки, они легко соскользнули вниз по ногам. Его пытались остановить, но он спустил до ботинок и трусы, – вот прямо так, голый на велике! Ради твоей жены! Ради своей любимой!
Разумеется, сейчас это был уже не тот рыхловатый пухлый подросток, какого видело Заберезье в 2008 году, за время службы Георгий изрядно подкачался, сбросил вес и обрёл рельефную мускулатуру.
Парень пытался сфокусировать пьяный взгляд на лицах, но видел только Свету. Наверное потому, что её лицо он знал наизусть – до чёрточки. Валериного не знал совсем и никак не мог поймать его в фокус: виной тому был алкоголь, впрочем, знакомиться с мужем возлюбленной Георгию не хотелось. Евгений и Галина были для неодетого гостя сейчас только голосами, доносившимися слева и справа.
– Во-во, так же и в деревне кудахтали… Прикрой срам и прочее… Все меня такого видели… Все смотрели… А она не смотрела, не видела… Не оценила… Так пусть сейчас смотрит!
– Жор, оденься, а! – попросил Евгений.
– А вот пусть она меня прикроет! Отдаст, так сказать, должок… Пусть снимет с себя платье и меня прикроет. Слабó, а?
– Вполне себе в духе вашей семейки, – прошипела Галина, натягивая на Жору трусы и брюки. – Дать на три рубля, а стребовать на десять! Благородный самый!
Она застегнула брючную молнию и посмотрела Георгию в пьяные глаза. Он, покачиваясь, то и дело норовил завалиться ей в объятия.
– Послушай меня, дебошир. Внимательно послушай! Ты сейчас только что уничтожил всё, что когда-то заложил своим благоро-о-одным поступком! Обнулил, растоптал, отнял! Поглядите-ка на него, должок ему верните! А тебя кто-нибудь просил дела твои великие вершить, а? Сегодня приходить просил кто-нибудь? Да и вообще, Оладьев, может, ты сам и подговорил тогда девчонок Светку раздеть, чтобы потом своим якобы рыцарским поступком мозги ей запудрить?
– Да ты чего, Галь? – Жора даже, казалось, протрезвел от несправедливых слов.
– А невеста сейчас глянет на твои голые ляжки и сбежит от законного мужа, ты так думал, что ли? – хохотнул чей-то голос. Голоса этого Георгий не знал и знать не хотел.
– Давай-ка футболку надень тоже. Ну правда, Жор, ресторан не баня! Сядь, поешь, – этот голос Георгию знаком. Тёплый и заботливый. Евгений.
– Жор, – Света решила вступить в разговор, – а почему у тебя всё так-то? Почему так? На велике голым задом посверкать – это пожалуйста, с пьяными поцелуями лезть – можешь, на свадьбе моей догола раздеться – вот вам, нате. А по-другому нельзя? По-человечески как-то? Что ж, меня только голым задом спасать можно? Это у тебя такой метод устрашения противника и привлечения самки – голый зад?
– А если… Если по-другому как-то будет, ты…
– Да ничего уже не будет, Жор, я замужем. И никакого «по-другому» быть не может! Я мужа люблю, а тебя, Жор, нет!
Немногочисленные гости молчали. Они были взрослыми и, наверное, все, как один, понимали, что этот парень, раздевшийся прилюдно догола, так же обнажён сейчас и душевно. Он не подобрал в нужное время слов, не нашёл к Свете подхода и сейчас проживает последнюю страницу этой юношеской влюблённости. Страницу, которую следует перелистнуть и жить дальше, потому что двадцать лет – это возраст, когда всякая любовь кажется одной и на века, последней и самой сильной. И двадцать лет – возраст, когда этих «последних и на века» впереди ещё великое множество. Старшие не встревали, давая возможность парню выговориться – хоть здесь, хоть так. Даже Валера отнёсся к ситуации с пониманием.
– Неразделённая любовь – это, Жор, своего рода, дефект всемогущества, – заговорил Евгений, приобняв соседского сына за плечи. Георгию подали горячее, и он сосредоточенно ел. – Ты влюблён и кажешься себе всемогущим, сильным, тебе всё по плечу. И ты даже не можешь поверить, что объект, к которому ты испытываешь страсть, в ответ равнодушен. И вдруг – отказ. И отказ этот пробивает в твоём всемогуществе брешь, которую сложно закрыть. Но надо, Жор. Закрывать надо! Потому что однажды найдётся та, для которой это твоё всемогущество будет самым главным в жизни! И «дефект всемогущества» – это не только про безответную любовь, это про многое…
Георгий ел. Ему нравилось слушать спокойный ровный голос Евгения. И объяснение про дефект всемогущества понравилось – пусть он и не понял его тогда: пьян был и молод. А вот заделывать брешь для кого-то ещё он не намерен. Не брешь это пока, а так, маленькая вмятинка от пневматической пульки. Светка ещё будет с ним! Непременно будет!
– Хороший ты мужик, Евгений, – пьяно пробормотал Георгий и обнял несостоявшегося тестя. На ты он его прежде не называл и впредь не будет, это только под действием момента и алкоголя вырвалось. – И почему тебя мой отец ненавидит? Другом прикидывается, а на деле – от ненависти с ума сходит…