«Вот и начерпались полной ложкой», – уныло думал Валера.
Образ мудрого советника складывался годами, ещё со школьных времён, и потому никак не хотел рассыпаться на части после одной необъяснимой выходки. Валера пытался обсудить отцовы странности со Светой, но та лишь картинно прикладывала руки к вискам, падала в театральные обмороки и причитала:
– За что он так с нами?
– Ну давай позвоним и уточним? Может, остыл уже батя!
– Он бросил нас, предал. Ноги нашей больше в Заберезье не будет.
Валера кивал. Стоит ли жалеть о том, чего никогда не было? Рос без отца и дальше проживёт, не велика беда.
Со Светкой всё противоречиво и непонятно: с одной стороны, Валере льстило, что она не простила бате «прихлебателя», оказалась резкой, неприступной, готовой ради мужа лишиться отца. Но за это она теперь, похоже, хочет получать какую-то ежедневную неземную благодарность, которую Валера в себе изыскивать бесконечно не сможет. Было и ещё одно странное ощущение насчёт Светкиных истерик, которое молодой парень тоже не до конца осознавал. Ему их было… мало, истерик этих. Он привык, так сказать, быть слугой нескольких господ: матери и двух сестёр. Возвращаться жить к ним, а тем более вести туда Свету не хотелось, поэтому подсознание услужливо подкинуло ему простейший выход из положения: нужна ещё одна девушка, которая будет так же, как Света, трепать нервы. Тогда баланс восстановится. Тем более что и Светка всякий раз рекомендует ему завести любовницу. Наверное, наличие тёщи как-нибудь компенсировало бы недостаток пикантности в семейной жизни – надо полагать, у такой истеричной, взбалмошной доченьки и маменька была – ого-го!
Но тёщи не было, так что – смотри выше: нужна любовница…
– Прости, Валерочка, я у тебя такая неумелая… Бросал бы ты меня.
Тесть на свадьбе, помнится, извинялся за Светку: мол, прости, зятёк, воспитал белоручку. Избаловал её чрезмерно.
Галя тогда Евгения пожурила:
– Не дело это, дядь Жень, за родню извиняться. Ты растил дочь, а Валера пускай воспитывает жену. Это разные мужские задачи.
Причитаний этих Светиных Галя, само собой, не одобряла. Как-то раз услышала «старую песню для нового слушателя», дождалась, пока Валера уйдёт смотреть телевизор, и налетела на сестру:
– Ты что, с ума сошла? Думаешь, из Валерки второй дядя Женя получится? Будет тебе всё спускать, прощать? Любовницу заведи, ишь! Даже шутить так не вздумай!
О том, что Валера, возможно, уже погуливает или вот-вот начнёт, Галя задумывалась, и не раз. Но для Светы своих мыслей не озвучивала: прямых доказательств у неё не было, собирать их она не намеревалась, а ссорить мужа с женой пустыми подозрениями – дело неблаговидное.
Мало-помалу Валера всё меньше утешал Свету, не пытался больше опровергнуть нескончаемый самооговор, а всё чаще кивал и соглашался, поэтому, когда любовница в его жизни появилась – и не одна, – угрызения совести не мучили его ни секунды. Он даже так и говорил своим случайным пассиям:
– Жена в курсе, она разрешает и одобряет.
И любовницы попадались что надо, с претензиями, не хуже матери и сестёр брали его в оборот. Конечно, Валера понимал: вернись он домой, расскажи родным, как и что в его жизни творится, – мать и сёстры тут же причислят его к «мужикам-козлам». Ну а как не окозлиться, когда жена неумеха и в постели бревно бревном? Про то, что Света ради него с отцом отношения порвала, он уже и забыл.
Валере в двадцать лет, разумеется, не могло быть ясно: совсем даже не ради мужа порвала Света с отцом, а ради себя – любимой и несчастной. Чтобы найти повод для причитаний. История с матерью давно уже стала преданьем старины глубокой, Валера по этому поводу Свету в школе уже «отжалел». Вот она и смекнула, что ссора с отцом даст ей повод для слёз и страданий, а любящий муж будет освобождать её от всей домашней работы, потому что Светочке надо как следует погоревать, побыть наедине со своей трагедией и уединению не должны мешать шум воды и вид немытой посуды, нестираное или неглаженое бельё. Горе должно быть всепоглощающим, а муж – всепрощающим! Но Свете тоже было едва за девятнадцать, просчитать, что молодому парню быстро наскучит роль сиделки, для неё оказалось непосильной задачей.
Валера между тем уже подумывал не просто о любовницах, а о новой женитьбе. Что-то вроде выгодного обмена: меняю жену с маленькой двушкой на жену с просторной трёшкой. Такая на горизонте как раз замаячила. Объявление могло бы звучать ещё обиднее: меняю недожену на хозяйственную женщину. Трёшка обязательна при любом раскладе. Станет ли он изменять той, следующей, хозяйственной, Валера не думал. Наверное, станет, привык уже. Теперь он даже не оправдывался необходимостью метаться между несколькими женскими настроениями, он просто изменял. Тщательно, со вкусом и в полной уверенности, что Света сама на этом настояла.
– Неумелая я у тебя. Бросай меня… Или заведи любовницу…
– Да, Свет, я ухожу, – ответил он однажды, – ты права. Оставайся, живи неумехой дальше сама, а мне другая нужна. За то, что любовниц позволяла, – спасибо, не всякая жена согласится…