Неделю назад была Троица. Надо же, как легко любимый праздник превратился в день грусти и переживаний. Евгений и на кладбище сходил, как привык, и пирогов поел, и рюмку выпил, и послушал семейные истории людей, собравшихся у могил. Только всё ему в этот год было не в радость. Вид крестов и памятников навевал уныние, поутихшая скорбь по Вере подкреплялась скорбью об утраченных здравствующих и ныне живущих, но ставших недосягаемыми из-за ссоры. И мысли показались ему люпинами, зарастившими собственное образовавшееся внутри кладбище. Привести в дом другую женщину – по отношению к Вере не предательство, а вот разорванные отношения с дочерью по вине этой другой женщины… Эх…
Все предания из разряда: а помните, какая удивительная женщина была? Как песни пела, как материлась со вкусом, как на пожаре не растерялась, как Мишку малóго спасла, а то бы утоп? – казались ему сегодня тяжкими. Случись что, Светочка нет-нет да и припомнит его вспышку гнева. Как из дома выгнал… Да и нечего о нём героического вспомнить: никого не спасал, на пожаре не командовал, на дойку-покос-и-прочие-деревенские-дела Заберезье не созывал.
И даже от пирогов случилось несварение. Всю ночь промаялся. Видно, пироги с ревенём не стоит больше есть. Не его продукт, нельзя ему. Вкусно, но расплатой потом – изжога и боли в животе, чуть не до резей. Про диарею и говорить не приходится.
Он и промолчал. Про испорченный праздник Галине рассказал, а про несварение не стал. Разве дело это – молодой красивой девушке про старческий понос слушать?
Сегодня они с Галей за ветками поехали. Евгений вывез из сарая старую железную тачку.
– Прыгай, – шутя предложил Гале.
– Да вы что, дядь Жень, я тяжеленная!
А раньше Евгений их со Светкой катал. Галя ужаснулась: и ведь ни разу не подумали, две курицы, что возить их тяжело! Про возраст женщин говорить не принято, про вес тем более, но мысленно Галя врать себе не стала: пушиночкой она никогда не была, да и Светку не зря икрой откармливали – патологическую худобу удалось победить.
– Я прошлогодние веники, Светочка, как поссорились, сразу выбросил. Заходил на чердак, а они – с запахом Троицы! Троица прошлого года нашей размолвкой провоняла… А ты мне вроде как праздник вернула! Вот и давай веники заготовим, пусть опять праздником пахнут!
Галя на «Светочку» уже не обращала внимания. Не поправляла. А Евгений со вчерашнего дня всё чаще её чужим именем называл. Иногда извинялся, а иногда – как сейчас – дальше говорил.
Так шли они в ближайший лесок по просёлочной дороге и болтали о том о сём. Больше, конечно, о состоявшейся ссоре. Хотелось Евгению обсудить наболевшее, выговориться. А кому? Не Алевтине же, которая память о Светке из дому выгнала, едва сама заселилась.
– Женечка, не злись, но не будет же твоя дочь играть в старые игры и носить подростковые вещи!
Вроде всё по делу сказано, надо старые вещи из дома вынести, но Евгению не по себе стало от того, как Алевтина Светины следы в доме затирает.
– А зачем позволяли? – спросила Галя.
– Да вроде ж всё верно: сам Алевтину позвал, сам Свету выгнал. Понимаешь, не бывает случайных результатов опыта. Если ты по глупости смешаешь какие-то реактивы, бесполезно кричать: куда ты прёшь, чёртова пена, и откуда ты взялся, тошнотворный едкий дым? А ну-ка быстро возвращайтесь на свои места, я просто пошутил. Ну или не скажешь же взорвавшейся по твоей вине лаборатории: извини, я был не прав. Если уж рвануло, то рвануло. Сказать-то можно, только стен это не восстановит. И в отношениях так же: я взрослый мужик, должен был понимать, как слова мои отзовутся, чем поступок обернётся, но не предусмотрел, не подумал, рубанул сгоряча… Так оно всегда и происходит. Не подумаешь, несёшься лбом в дверь, даже не даёшь себе доли секунды осознать, что написано: тянуть на себя или толкать от себя. А перед каждым решением эту долю секунды надо себе давать непременно, тогда и шишек на лбу меньше станет… Прочитаешь надпись на двери, и она легко поддастся.
– Психологи бы это сформулировали в ёмкую формулу мышления по принципу «от себя – на себя», – прокомментировала Галя, – а я вот про лабораторию подумала: старую, конечно, не вернёшь, а вот новую на её месте построить можно! Позвоните Свете, пообщайтесь! Вот вы про колку дров говорили. Жизнь – она как эта самая колка! Попался сучок – махни топором посильнее, приложи усилия, переруби, а дальше коли остальные дрова. Да, непросто, конечно: и самому удобно встать, и топор правильно взять, и полено однажды должно всё-таки на трещину решиться! Но зато уж если перерубите обиду пополам, то всё – дальше проще. Вот, от вас заразилась этими деревенскими сравнениями!
Галя вдруг подумала: какой смысл всё это Евгению рассказывать? Он и сам понимает. А Светке примирение не нужно, ей повод для страданий подавай. Не станет она слушать ни про поленья, ни про лаборатории. Она своей внутренней потребностью в трауре живёт, больше ничем.