У социолога Бруно Латура темные волосы, зачесанные на косой пробор. Он говорит с французским акцентом и работает над развитием тезиса «действие есть форма». В своей акторно-сетевой теории он выдвигает предположение, что инфраструктурные пространства типа социотехнологических сетей создаются не только людьми, но и технологиями, причем сами технологии участвуют в этом процессе как акторы, или «актанты». «Актанты» «производят некие действия» [7] . Технологии влияют на запросы социальных сетей, а те, в свою очередь, формируют технологии: люди придумали компьютер, который изменил ход человеческой мысли. Люди разработали технологию типовой пригородной застройки, и возникшая среда оформляет их отношения. Изучая действие технологий, Латур рассматривает не только то, что манифестируется или излагается в сценарии, но и внутреннюю деятельность – что делает инфраструктура и что она говорит. Латур утверждает, что взаимодействие между сценарием и технологией подобно потоку информации или потоку воды – оно не поддается определению. Латуровское описание действия варьируется от «сюрприза» до «опосредования» [8] . Действие может быть «позаимствовано, распределено, предложено, навеяно, навязано, извращено, преобразовано» [9] . Социальные формы – это не то, что можно зафиксировать и классифицировать. Они «не поддаются определению» из-за непрерывности процесса [10] . Дать им определение, идентифицировать или обозначить границы равносильно отрицанию самого процесса или попытке остановить поток.
Обращаясь к театру, где конструирование такого рода деятельности в порядке вещей, Латур пишет об использовании слова «актор» в социальных науках: «Не случайно, что это понятие, как и „действующее лицо“, широко употребляется в театре… Театральная постановка – это настолько запутанная история, что понять, кто именно совершает действие, становится совершенно невозможно» [11] .
Актер следует тексту пьесы, однако прописанные в ней слова он воспринимает исключительно как косвенные указания или отголоски, позволяющие интерпретировать глубинное действие. На сцене актеры редко имеют дело с состояниями, легко поддающимися вербализации. Основным средством, или носителем, информации является именно действие. Актриса не станет играть «мать», она скорее сыграет, как она «баюкает ребенка». Актерам хорошо известно, что действие зачастую не соответствует словам и не поддается определению. Произнося «Приятно познакомиться», герой может изгонять собеседника из общества. Герой говорит «Я не люблю тебя», а на самом деле изо всех сил пытается сохранить отношения. Действие – это не то, что говорится, оно может быть никак не связано со словами. В конечном счете информация о герое складывается из череды действий. Похожим образом ведет себя и инфраструктурное пространство, а изменчивая форма этого потока действий – это и есть информация.
Во взаимодействии сценариев и технологий деятельность становится третьей силой. Рассмотрев сценарий, заявленный в том или ином инфраструктурном пространстве, можно более отчетливо увидеть необъявленные или не связанные с ним действия. Человек, покупающий загородную недвижимость – дом в колониальном стиле на Кейп-Коде или коттедж в поселке Арнольда Палмера, – приобретает сценарий, но в реальности ему преподносят некий девелоперский проект. Развитие сетей энергоснабжения или мобильной связи может сопровождаться историей про децентрализацию, в то время как реальная ситуация подразумевает монополизацию подобных услуг. Сеть DAPRAnet, изначально создававшаяся Министерством обороны США на случай войны, стала общедоступным Интернетом. Свободные зоны, разрекламированные по всему миру как инструмент, призванный обеспечить торговым сетям открытость и отсутствие бюрократических препон, порождают новые формы бюрократии. Фейсбук, разрабатывавшийся как безобидная социальная сеть для университетского кампуса, во время Арабской весны превратился в инструмент объединения диссидентов.
В подобных случаях информация содержится не только в сценарии или технологии, но и в некоей имманентной неартикулированной деятельности или способности, которую мы могли бы обозначить как диспозицию матрицы. Такого рода информация передается не через известные нам механизмы, вроде текста или кода. Возможно, именно благодаря этой скрытой диспозиции, этому призраку заявленного сценария великан кажется нам загадочным, почти волшебным.
При жизни философ Гилберт Райл говорил с британским акцентом, курил трубку и писал философские труды в очаровательной разговорно-шутливой манере. Райл – идеальный персонаж для обсуждения тезиса «действие есть форма» à la New Yorker. Особенно хорошо ему удавалось демонстрировать «призраков в машине», или логические противоречия, таящиеся в обыденном языке. Для Райла диспозиция была одним из таких призраков, и практические методы, с помощью которых он в своих трудах демистифицировал призраков и великанов, могут помочь в исследовании инфраструктурного пространства.
