— Благословен будь, Отец Бесконечной Доброты, сеющий надежду и радость и в аду преступлений, словно прекрасные благоухающие розы посреди колючих кустарников!..
Получив разрешение Друзо, Мадалена и Сильвия подошли к Министру, умоляя о его ходатайстве излечения их супругов в этом учреждении покоя и братства, ради восстановления судьбы перед лицом будущего. Санцио благожелательно и с нежностью выслушал их мольбы, решив принять этих двух несчастных в лоне института и пообещав вскоре облегчить им перевоплощение.
Тихий сигнал руководителя дал нам понять, что настал момент для начала воспитательных бесед. Тогда, под сильным впечатлением от того, что увидели и услышали, мы с Хиларио подошли к почтенному посланнику с целью послушать его и воспользоваться моментом редкой и прекрасной беседы.
Облегчив задачу, Друзо представил нас Министру Санцио, объяснив ему, что мы изучаем законы причинности в некоторых проблемах «Мансао». Желая проникнуть в более широкие сферы знания о судьбе, мы хотели, чтобы он рассказал нам о боли…
Словно отрекаясь на несколько мгновений от своего высокого иерархического положения, которое соответствовало его выдающейся личности, великий посланник казался теперь особенно близким нам, проявляясь более свободно как своим взглядом, так и интонацией своего голоса.
Боль, да, боль, — сочувственно пробормотал он, словно задавая этот возвышенный вопрос недрам своей души.
И глядя на Хиларио и на меня с неожиданной нежностью, он мягко подчеркнул:
— Я тоже изучаю это, дети мои. Я — скромный функционер бездны. Я несу в себе нищету и скорбь огромного числа людей. Я знаком с некоторыми из наших братьев, носителями стигматов жестоких страданий, которые находятся в животном состоянии духа многие века в инфернальных пропастях. Поэтому, хоть тайна боли мне разрывает сердце с тех пор, как я путешествую в плотном мраке, я никогда не встречал ни одной сущности, забытой Божественной Добротой.
Слушая его слова, полные любви и мудрости, я чувствовал, как какое-то необъяснимое чувство охватывает всю мою душу.
Даже если это и бывало на короткие периоды, я жил до сегодняшнего дня рядом с многочисленными Наставниками. Я мог получить от многих из них магистральные наставления и учения, но никто до сих пор не привносил в мой дух подобного сплава восторга и нежности, восхищения и почтения, который завладел моими чувствами.
Пока благородный Санцио говорил, его голову окружал нимб фиолетовых вспышек с серебряными отблесками, но не его внешнее достоинство очаровывало меня. Это был ласкающий магнетизм, который он умел проявлять вовне.
У меня было впечатление, будто я снова стою перед отцом или матерью, рядом с кем-то, к которому я испытываю огромное уважение.
Не будучи в состоянии сдерживать своё потрясение, я заплакал, и горючие слёзы покатились по моему лицу.
Я не мог знать, испытывает ли Хиларио то же состояние души, поскольку, перед собой я, очарованный его скромным величием, видел лишь Санцио.
Господи, откуда могло прийти столь выдающееся существо, но несмотря на это, с такой простой душой, без слов вопрошал я в глубине своего сердца? Где я мог видеть этот взгляд, прекрасный и ясный? В каком месте получил я однажды росу божественной любви, словно червь, живущий в пещере, чувствующий благословение солнечного тепла?
Министр ощутил мои эмоции, как профессор, который понимает волнение ученика, и, словно желая предупредить меня о пользе момента, подошёл ко мне и тихо сказал:
— Задавай, сын мой, те вопросы, которые не являются личными, и я отвечу как можно полнее и лучше.
Я увидел благородное внимание и постарался совладать с собой.
— Великий благодетель, — взволнованно воскликнул я, стараясь забыть свои собственные чувства, — не могли бы мы выслушать ваши ответы на тему «кармы»?
Санцио принял своё привычное положение рядом с хрустальным зеркалом и сказал:
— Да, «карма», которая у индусов является популярным выражением «действия», в переводе с санскрита, и обозначает «причину и следствие», поскольку любое действие или движение исходит от причины или предыдущих импульсов. Для нас он представляет собой счёт каждого, включая кредиты и долги, касающиеся нас в частности. Поэтому есть счета подобного типа, которые характеризуют не только индивидуальности, но также и народы и расы, государства и учреждения.
Министр сделал паузу, как человек, желающий дать понять, насколько сложна тема, и затем продолжил: