Снаружи расцветали созвездия, как подвешенные очаги Творения, а благоухающий ветер быстро стремился вперёд, как человек, который хотел бы перенести нашу молитву или наши слова прямо к Славе Небесной.
Неспособные проникнуть в истинный смысл неожиданного отношения Помощника, я заметил, что он был также взволнован, как будто глаза его души рассматривали далёкие образы.
Невольно охваченные симпатией, исходившей от его лица, Леонель и Клариндо смиренно наблюдали за ним.
И Силас хорошо поставленным голосом начал:
— Насколько далеко может вернуться моя теперешняя память в прошлое, я вспоминаю, как во время своего последнего путешествия в областях плоти, начиная с детства, я был предан страсти к деньгам, что даёт мне уверенность сегодня в том, что в очень и очень многих случаях я был ужасным ростовщиком среди людей на Земле. Сегодня, благодаря информации преданных наставников, я знаю, что, как и в других случаях, я возродился на Земле в своём последнем существовании в семье, обеспеченной большими деньгами, чтобы страдать от соблазна изобилия золота и преодолеть его с помощью твёрдой воли, в постоянном труде братской любви. Несмотря на это, я печально пал, к моему великому несчастью. Я был единственным сыном порядочного человека, который заслуживал это огромное наследие предков. Мой отец был приличным адвокатом, который из-за обилия комфорта не был предан обязательствам своей профессии, а обладая ярко выраженным вкусом к учению, жил в окружении редких книг, и между книгами и общественными обязательствами он часто размышлял о вере. Но моя мать была яростной и достойной католичкой, и хоть не опускалась до какого-либо спора с нами насчёт сферы деятельности, всё же старалась вдалбливать нам в головы обязанности благотворительности. Я вспоминаю, с запоздалым раскаянием, повторявшиеся приглашения, которые она благожелательно обращала к нам, принимать участие в актах христианского милосердия, приглашения, которые мой отец и я единодушно отвергали, словно будучи за каменной стеной дерзкого и ироничного непочтения. Моя мать быстро поняла, что мой бедный разум испорчен ростовщичеством, и, признавая, что ей будет чрезвычайно трудно способствовать внутренней реформе моего отца, человека уже установившегося и с детства привыкшего к финансовому господству, сосредоточила на мне свои намерения восхождения. И для этого она старалась стимулировать во мне вкус к медицинским занятиям, утверждая, что рядом с человеческим страданием я смогу найти лучшие возможности помощи ближнему, таким образом становясь приятным Богу, даже если мне будет невозможно отложить источники веры. Внутренне я смеялся над священными чаяниями самого любимого мной существа. Но, не имея возможности противостоять её любящей осаде, я посвятил себя врачебной карьере, более заинтересованный эксплуатировать богатых больных, чьи страдания тела, бесспорно, предоставляли бы в моё распоряжение более широкие материальные выгоды. Но накануне моей студенческой победы моя мать, ещё довольно молодая, оставила свой физический опыт, пав жертвой ангины. Наша печаль была огромна. Я получил свой диплом медицины, словно презираемое мной воспоминание, и, несмотря на стимулирование отцовской доброты, не смог начать практиковать обретённую профессию. Я ушёл в семейный узкий круг, откуда я выходил лишь для моментов развлечения и отдыха, и тогда, более чем когда-либо, я погряз в жадности, поскольку сопровождал инвентаризацию имущества своей матери с бдительностью настолько строгой, что моё странное отношение поразило даже отца, эгоиста и неприятного человека, но не жадину в том, что касалось меня. Я понял, что унаследованное богатство укрывало меня, к моему нравственному несчастью, от каких-либо нужд физической жизни на долгие годы, пока я не предался трате его. И даже когда я увидел, как мой отец снова женится в возрасте почти шестидесяти лет, я сделал всё зависящее от меня, чтобы отговорить его от подобной идеи. Но он был человеком решительным и женился на женщине моего возраста, немногим менее тридцати лет. Я получил мачеху, как чужеродное тело в семье, и видел в ней лишь женщину в поисках лёгкой добычи. Я поклялся отомстить за себя. Несмотря на нежные обращения со мной молодой четы, на то внимание, которое бедная женщина оказывала мне, я старался находить предлог, чтобы избегать их присутствия. Но новый брак начинал требовать от супруга всё больших жертв в отношении социального мира, от которого Аида не хотела отдаляться, и поэтому через несколько месяцев мой отец был вынужден обратиться к врачу, предавшись, таким образом, необходимому отдыху. Я следил за ухудшением его здоровья, охваченный серьёзными опасениями. Не отцовское здоровье ранило моё воображение, а финансовые запасы нашего дома. В случае внезапной кончины человека, давшего мне жизнь, я бы ни в коей мере не смирился делить наследство с этой женщиной, которая на моих глазах недостойно заняла место моей матери.
Помощник сделал долгую паузу, а мы рассматривали его меланхолическое лицо.