«Дай ей сил, чтобы возвышенный опыт, который она взяла на себя, не прервался.
«Ты, давший нам через Христа божественное откровение страдания, которое есть наш путь возврата к Твоим объятиям, помоги ей восстановить исчезнувшие энергии, чтобы она не погибла, пока не встретит новый свет, ожидающий её сердце для восхождения в вечной славе!».
Голос Силаса, тронутый глубокой верой, привёл нас к плачу, которого мы не могли сдерживать.
Отливающее синевой мерцание окружало его голову, и словно в ответ Свыше, здесь, в диком цветении пустынной рощи, мы увидели вдали пять языков пламени в пяти различных точках Пространства, которые быстро приближались к нам.
Коснувшись нас, они обратились в спутников, которые нас радостно поприветствовали.
За несколько коротких минут едва уловимые энергии Природы, соединившись с флюидами лекарственных растений, были принесены нашей больной, которая втягивала их в себя долгими вдохами, и очень скоро мы увидели Полиану удивительно поздоровевшей, готовой вернуться в свою физическую оболочку для необходимого ей исцеления.
Богачи Земли, — в слезах думал я, — где власть ваших сундуков, до отказа набитых золотом, перед простым сиянием молитвы? Где величие ваших дворцов, наполненных пышными убранствами и драгоценными камнями, по сравнению в простой минутой глубокого почтения, исходящей от души в общении с Божьим Отцовством в величии Небес?
Неспособная здраво уразуметь ту метаморфозу, которая только что произошла с нею, по причине запретов, от которых она страдала во временном испытании, больная не могла нас видеть, но счастливо улыбалась, чувствуя себя окрепшей и более активной.
Получив снова помощь, она вернулась в свою ветхую лачугу, где мы помогли ей вновь обрести своё физическое тело.
Пока она, окрепшая, открывала глаза, Силас объяснил:
— Улучшение, достигнутое периспритным организмом, будет скоро усвоено клетками физиологического тела.
И настойчиво продолжил:
— Земные врачи знают, что сон — это один из самых эффективных факторов исцеления. И всё потому, что в отсутствии тела душе удаётся иногда использовать чудесные ресурсы для восстановления телесного двигателя, в котором она осуществляет свой путь в земном мире.
Затем приласкал седоватые волосы бедной больной и вслух произнёс:
— Отдыхай. Когда наступит новый день, наши друзья принесут сюда своё братское милосердие, прибегнув к доброму самаритянину окрестностей. Господь позволит тебе продолжать свой путь.
Затем он пригласил нас исследовать органическое состояние Сабино.
Внешне он был лишь маской анормальности и отклонений. Очень худой, он не превышал девяноста сантиметров ростом. Его бесформенное тело с огромной головой, выделявшей зловонные запахи, внушало нам сочувствие и отвращение.
Его лицо имело все аспекты ярко выраженного обезьяноподобия, но, несмотря на это, через неосознанную улыбку и наполовину ясные глаза проглядывал грустный клоун.
Помощник попросил нас прослушать его внутренний мир, и через несколько минут концентрации я уже был на его ментальном уровне, наблюдая за его единичными воспоминаниями.
Показывая его жизнь, в основном, далёкую от реальности, память Сабино была полностью погружена в странные сцены.
Материализованные перед нашим духовным зрением, его мысли обретали плотность, заставляя нас видеть его таким, каким он был в действительности. Мы увидели его одетым по образу благополучного придворного, влияющим на людей, которые выделялись тем, что совершили преступления, оставшиеся никем не замеченными. И результатом этих преступлений было лишь страдание народа. Вдовы и сироты, скромные труженики и нищие рабы проходили чередой в сценах его сложных воспоминаний. Малые дворцы и пышные столы контрастировали роскошными деталями в воспоминаниях, населявших его разум… И рядом с ним всегда одна и та же женщина, прелесть осанки которой выдавала присутствие Полианы, той самой Полианы, которая неподвижно лежала на циновке из соломы… В удивлении, мы увидели их в окружении роскоши и золота, но запачканных кровью, что делало их абсолютно мраморными.
Мы без труда поняли, что у них были тайные взаимные обязательства в области жестокости.
Сабино, благородный гордец, не знаком с Сабино, горбуном-паралитиком. По гружённый в полный самоанализ, он переживал прошлое с эгоистическим преувеличением, словно будучи в ситуации человека, обманутого ложным превосходством над себе подобными.
Заметив нашу растерянность, Силас сказал:
— Конечно, мы не услышим звуков его голоса, поскольку он глухонемой, но мы можем принимать его мысли, так как она будет реагировать самостоятельно, отвечая на наши вопросы в форме идей. Но для этого необходимо, чтобы мы обращались с ним в соответствии с той личностью, которой он себя считает… Представим его себе бароном де С., этот титул он носил во время своего последнего существования, и с которым он катастрофически заблудился во мраке преступления и тщеславия..
Видя красные пятна крови в сценах живых воспоминаний, в которых он запрятался, я спросил с естественной серьёзностью, как того требовала ситуация: