— Друг мой, простите мне моё вмешательство. Когда же я уйду к земному полю, к своему сыну? Я посещаю его, насколько это возможно во мраке. Он не слышит и не видит меня. Не отдавая себе отчёта в нравственной нищете, которой он предаётся, он продолжает выказывать себя авторитарным и надменным. Но Пауло для меня не враг. Это мой сын, которого мне не дано забыть… Ах, как может любовь наработать подобные долги?!..
— Да, — сдержанно воскликнул Друзо. — Любовь — это божественная сила, которую мы часто тащим по грязи. Мы берём её, чистую и простую, в жизнь, которую Господь нам создал, и с ней мы придумываем ненависть и расстройства, жестокость и угрызения совести, которые бесконечно сдерживают нас во мраке. Почти всегда больше из-за любви мы блуждаем в мучительных лабиринтах, что касается Закона. Плохо понятая любовь. Дурно ведомая.
Словно ему предстояло быстрое бегство в свой внутренний мир, он зажёг новое сияние во взгляде, коснулся руки измученной женщины и произнёс:
— Надеемся, вы скоро сможете соединиться с вашим мальчиком в бесценном предприятии искупления. По информации, которой мы располагаем, он больше не будет содержаться в запретительных зонах, в которых он сейчас. Давайте же окажем ясность в мысли и доверие.
И пока бедная женщина удалялась с терпеливой улыбкой, Наставник сказал нам:
— У нашей сестры прекрасные нравственные качества, но она не смогла направить материнское чувство на сына, который находится во мраке. Она вдохнула в него идеи нездорового превосходства, которые сконденсировались в его разуме, облегчив ему доступ к возмущению и грубости. Превращённый в мелкого социального тирана, несчастный оказался заключённым, сам того не понимая, в мрачном болоте, после смерти тела, а бедная мать, чувствуя себя ответственной за посев обмана, который искалечил его жизнь, сегодня старается вновь обрести его.
— А она сможет осуществить своё намерение? — с интересом спросил Хиларио.
Наш друг ответил убеждённо, без тени сомнения.
— Но… как?
Наша подруга, смягчившая фибры нравственной ответственности чрезмерностью помощи, вернётся к перевоплощению в очень бедной среде, где получит, когда снова станет молодой беззащитной девушкой, ребёнка, которого она сама сделала проблематичным в былых блужданиях богатой и ничтожной женщины. Отсутствие средств станет для неё вдохновителем героизма и мужества, обновляя её видение жизни и очищая её энергии в кузнице трудности и страдания.
— А победят ли они в жёстком испытании? — снова сильно заинтригованный, спросил мой спутник.
Победа — это радость, которую мы все желаем.
А если бы они проиграли будущее сражение?
— Без всяких сомнений, — сказал наставник с красноречивой интонацией в голосе, — они вернутся в ещё более худших условиях к той бездне, которая окружает нас.
И с грустной улыбкой Друзо добавил:
— Каждый из нас, Духов-должников, приводит с собой, в момент возрождения во плоти, отражение неба, которое он желает победить, и широкое манто ада, которое он сотворил себе сам. Если у нас не достаточно сил, чтобы идти навстречу небу, дающему нам возможности восхождения к нему, мы падаем в ад, который околдовывает нас позади.
Наш амфитрион собирался было продолжить, как один старик нетвёрдой походкой подошёл к нам и скромно сказал ему:
— Ах, наставник, я устал работать среди препятствий здесь!.. Вот уже двадцать лет, как я ношу безумных и возмущённых больных в этот приют!.. Когда же у меня будет тело на Земле, чтобы я мог отдохнуть в забытьи плоти, у ног себе подобных?…
Друзо коснулся его головы и взволнованно ответил:
— Не слабей, друг мой! Утешься! Мы также вот уже долгие годы привязаны к этому центру наказами нашего долга. Будем же служить с радостью. День нашего отъезда будет определён Господом.
Старик молчал, грустно глядя на него.
Сразу же за этим ориентер позвонил в маленький колокольчик, и собрание разошлось, чтобы повести свободный разговор.
Один молодой человек с симпатичным выражением лица подошёл к нам и после любезных приветствий встревоженно заметил:
— Господин наставник, слушая ваши воспитательные и страстные слова, я остаюсь в раздумье в отношении тайн памяти. Почему существует забытьё по эту сторону физической смерти? Если у меня были другие существования перед последним, ошибки которого я стараюсь теперь исправить, почему я не помню о них? Перед тем, как уйти в физическое поле в паломничество, давшее мне имя, на которое я отзываюсь сегодня, я должен оставить добрых друзей в духовной жизни, словно путешествующий на Земле с континента на континент, оставляющий обычно связи любви к людям, которые дороги ему, и которые помнят о нём. Как оправдать амнезию, не позволяющую мне вспомнить о своих спутниках, которые должны быть у меня в других местах?