Между тем, он заметил, что у них достаточно душно. Это не дело, надо проветрить. Осторожно, чтобы не разбудить Вику, он высвободил руку, в которой тут же противно закололо, на что он впрочем не обратил особого внимания, тихо встал, оделся, подошел к окну и открыл его, попутно взглянув, что творилось на улице. Город еще спал и помимо сна был погружен в довольно густой туман. А через приоткрытое окно в комнату пошел холодный воздух. Ничего себе как там свежо. У него вдруг возникло желание прогуляться вниз, к беседке, подышать свежим воздухом и по старой своей привычке подумать о том, что с ним произошло. Он ненадолго совсем. Только надо одеться потеплее, а то от этой прохлады, что шла через окно, у него уже мурашки по коже бежали. Ха, какой вы стали теплолюбивый, Константин Максимович, нежный. Просто согрелся он сегодня ночью хорошо, очень хорошо...
Попутно он оглядел комнату. Беспорядок они конечно вчера навели вдвоем. Но это нестрашно. Виски хотя бы в шкаф спрячь. Оттуда же он вытащил толстовку. Оделся? Молодец. Ничего не забыл? Конечно забыл, кретин! Вика! Он окно открыл, уже оделся, а она продолжает спать и на ней разве что одна тонкая простынка. Он незлобно усмехнулся. Ну да, над этим вчера он постарался. Он же и поправит. Подобрав с пола плед, в который она вчера куталась и который уронила, едва не убежав от него навсегда, он тихо подошел к кровати и укрыл Вику. Вот так-то лучше. Поддавшись какому-то томящему порыву, он осторожно убрал с ее лица волосы и невольно залюбовался, зависнув аж на несколько минут. Не дать не взять, нежная спящая фея. Нет, не фея, эльф. Его маленький нежный любящий эльф. Нагнувшись к ней, он осторожно и нежно поцеловал ее в щеку, отчего та улыбнулась во сне и зарылась в плед. Он улыбнулся. Спи, милая, еще можно и нужно поспать. Это он вскочил ни свет ни заря от счастья. Хотя на улице уже достаточно светло. Едва заставив себя оторваться от нее и не стоять столбом, хотя он готов был так и продолжать стоять еще Бог знает сколько, он на цыпочках бесшумно подошел к двери, как смог тихо открыл ее и вышел.
На улице была неземная тишина, но это была не та тишь, что стояла в Долине Приведений, когда он там отрешенно бродил 3 дня назад и искал демона собственного одиночества, и не так как там, в Каньоне, когда все только можно сказать начиналось, это была тишина счастливая и наконец-то осознанная. Он присел на скамейку и задумался. Господи, какой же он был дурак тогда, 3 дня назад! Как ребенок какого-то демона воображаемого искал, врал себе и Вике. Смешно и страшно вспомнить, что он тогда наговорил ей после полиции. О прошлом не может быть и речи, нас связывают только сестры.. он только сейчас понял, что выпаливал все это, как какой-то заученный текст, и говорил неискренне. Какое же счастье, что все это не смогло в итоге сломать их чувств. Это не снимает с него вины, что он едва сам так глупо не уничтожил все. Но Вика его простила, и свою вину он перед ней искупит в полной мере, он знал это.
Вика... самая прекрасная и самая замечательная. Обидно подумать, что они потеряли целых 3 дня на прятки друг от друга за холодными ледяными стенами, основным инициатором которых был он. А впрочем нет, не потеряли. Не зря ведь говорят: что ни делается, то к лучшему. 4 дня назад он был влюблен, 3 дня назад он убеждал себя, что ему казалось будто он влюблен, позавчера он ничего уже не знал и ни в чем не был уверен, а со вчерашнего дня и сегодня он твердо знал, что любит. Влюблен и любит это разные все-таки вещи, похожие, но разные, и пожалуй не стоит отдельно говорить о том, какое из этих чувств сильнее и надежнее.
Тем временем он наконец уловил звон сковородок и тарелок с кухни, где уже вовсю хлопотала тетя Варя, которая туда пришла еще до того, как он сюда спустился. Дядя Паша либо еще спал, либо тоже был на кухне, возможно уже завтракал. У тети Вари как всегда работало радио, которое было прекрасно слышно и в беседке.
“Я не вернусь” –
Так говорил когда-то, И туман Глотал мои слова И превращал их в воду. Я все отдам За продолжение пути, Оставлю позади Свою беспечную свободу. Не потерять бы в серебре Ее одну, Заветную”.
Это точно. Свободу он только не терял, как раз наоборот, обрел. Он наконец-то освободился от своего проклятия одиночества, которое над ним давлело 4 года, и от призрака Карины. Все эти годы этот призрак не отпускал его, цедил из раны по капле кровь. А теперь призрак исчез окончательно, Карины в его жизни больше нет, он даже ничего и не испытывает при воспоминаниях о ней. Словно это и не он был. Или в другой жизни. Можно ли считать, что он в какой-то степен заново родился? Да, пожалуй. И это замечательно. И да. Он сделает все, чтоб не потерять ее одну, заветную, главную в его новой и дальнейшей жизни...
