Захотелось саму себя убить за предпоследнюю фразу. Маму все же было ужасно жалко. Она ведь раскаялась. И в том что произошло с отчимом и в семье вины ее нет. Повезло ей так просто... Ха, подумала Вика, а она реально похожа на бабушку, просто один в один, особенно про город и институты. Вообще она маму любила. И мама ее. Но в последние годы между ними повисло тяжелой тучей непонимание. И страдали от этого обе.
Между тем, все у них с Лидой сладилось. Она росла у Вики на глазах, училась неплохо, и вот тут Вика неоднократно убеждалась в том, что хоть Лиде в ту пору, когда бабушка завела тогда с мамой тот разговор о способностях к учебе, едва исполнилось пять лет, она оказалась права. Как в воду глядела. Теперь, когда сестричке уже почти шестнадцать лет, Вика ясно и отчетливо видела, что Лида может учиться и познавать науки гораздо лучше, чем ей удается на самом деле. И умственные способности тут ни причем, с этим как раз все в порядке. Беда в характере. Она ничего не станет делать, если сама этого не захочет. Заставить ее трудно, если не сказать невозможно. Заставить саму себя она может, сила воли у нее есть, но это происходит нечасто.
Но несмотря на все это, сестры жили душа в душу, при этом взаимно спасая друг друга. Лида спасла Вику от одиночества, а Вика спасла Лиду от кошмара с разводом родителей. И что удивительно, Лида, хоть и прожила в Петербурге всего пять лет, чувствовала, что будто живет тут всю жизнь. Впрочем, как и ее сестра...
Вздохнув, сбросив груз не самых веселых воспоминаний и вернувшись в настоящее, Вика, не задумываясь ни о чем, ни о приличиях, ни о машинах, откинулась на спину и просто легла на брусчатку, уставившись заметно потеплевшим взглядом в небо, нежно-пурпурное с частичной золотистой примесью от заходящего солнца, небрежно усеянное темно-серыми с лиловым отливом бесформенными тучками, и такое вроде бы низкое, словно потолок в каком-нибудь крошечном уединенном домике у залива, но одновременно такое высокое, как заветная мечта...
“Комната окна на площадь,
Рваные флаги по ветру, Женщина в доме напротив Сжигает нетленные письма...”.
- А над ее головою Санкт-Петербургское небоо..., – мечтательно прикрыв на секунду глаза, тихо пропела Вика строчки из одной из самых любимых песен так любимой ею группы “Сплин”, которая появилась в ее жизни еще в уже далекие школьные времена и с тех пор не покидала ее, идя по жизни в ногу с ней.
Небо. Земля. Санкт-Петербург... в нем все было одинаково прекрасно – и верх и низ. Вика твердо знала, что никакие Москвы, Парижи, Лондоны, Нью-Йорки, Берлины, Варшавы никогда не смогут ей хоть чем-то заменить Питер. Она не просто любила его, она дышала им и жила вот уже почти восемь лет ,с тех пор как переехала сюда. Этот город не просто покорил ее в первый же миг, он подарил ей саму себя.
Именно здесь, ни в родном Пскове, ни в Североморске Вика обрела свою сущность, свое “я”. Она неистово любила, казалось, каждый уголок Питера: и величественные дворцы, и темные мрачные типовые дома с двориками, и монументальные соборы, и маленькие церквушки, и холодную прекрасную Неву, и маленькие речки и каналы, и мосты, и памятники, и метро, и сады и парки – она не отделяла ничего, не делила на какие-то части и категории в своей любви. Ведь это все один город, это все Питер! Величественный и простой, роскошный и бедный, такой разный, но прекрасный в любом обличии Питер!
