Они вышли из машины, поднялись по ступеням и уже собирались постучать, как вдруг дверь отворилась. Навстречу им вышел невысокий коренастый человек с бледной кожей, жидкими седыми волосами и нависшими веками. Он был одет в черные джинсы, черную футболку и почти белый льняной пиджак. В руках у него был небольшой толстый стакан с бесцветной жидкостью. Гурни подумал, что он похож на продюсера порнофильмов.
— Привет, рад видеть, — обратился он к Ким с дружелюбием ленивого ящера. Потом смерил взглядом Гурни и изобразил пресную улыбку. — Вы, наверно, знаменитый детектив-консультант. Очень приятно. Входите. — Он пропустил их, стаканом указывая на вход. Затем бросил взгляд на серое небо. — Погодка-то дерьмовая.
Внутри дом оказался столь же резко современным и угловатым, как и снаружи: кожа, метал, стекло, холодные цвета, полы из белого дуба.
— Что будете пить, детектив?
— Ничего.
— Ничего. Хорошо. А вы, мисс Корасон? — Он произнес эту фамилию с таким подчеркнуто испанским акцентом, что вместе с ухмылкой это смахивало на приставание.
— Можно просто воды?
— Воды. — Он кивнул и повторил это слово, словно то была не просьба, а интересное наблюдение. — Хорошо. Входите, садитесь. — Он указал стаканом в сторону огромного, как в соборе, окна. В эту минуту в просторную комнату на удивление бесшумно въехала молодая женщина на роликах в обтягивающем черном трико — въехала и тут же исчезла за дальней дверью.
Гетц подвел их к шести креслам из матового алюминия, расставленных у овального акрилового кофейного столика. Рот его расплылся в подобии улыбки, ошеломляюще неприветливом.
Когда они уселись, через комнату вновь пронеслась девушка на роликах — и вновь скрылась за дверью.
— Клаудия, — объявил Гетц и подмигнул, словно раскрывая секрет. — Симпатичная, а?
— Кто это? — спросила Ким. Похоже, этот спектакль ее ошарашил.
— Моя племянница. Приехала в гости. Любит кататься. — Он помолчал. — Но к делу, да? — Улыбка мгновенно исчезла — видимо, время для болтовни прошло. — У меня для вас отличные новости. «Осиротевшие» заняли первое место в зрительском голосовании.
Ким, казалось, больше смутилась, чем обрадовалась.
— В голосовании? Но как вы…
Гетц ее перебил.
— У нас есть собственная система оценки предложенных программ. Мы делаем репрезентативную нарезку по материалам шоу, показываем подкаст достаточно широкой аудитории и получаем обратную связь. И суперточные прогнозы.
— Но какой материал вы использовали? Мои интервью с Рут и Джими?
— Фрагменты. Репрезентативные фрагменты. Плюс немного дополнительной информации, обозначить контекст.
— Но эти интервью я снимала на любительскую камеру. Они не предназначены…
Гетц перегнулся через стол навстречу Ким.
— Этот вот «любительский» эффект в данном случае как нельзя кстати. Иногда необработанные записи — то что нужно. Они говорят зрителю: здесь честность. И ваш вид говорит то же самое. Вдумчивая. Открытая. Молодая. Невинная. Вот что сообщили нам зрители пробного ролика. Я не должен был вам этого говорить, но скажу. Ведь я хочу, чтобы вы мне доверяли. Они в вас влюбились. Просто влюбились! Нас с вами ждет большое будущее. Что скажете?
Ким уставилась на него, приоткрыв рот.
— Не знаю. Я… то есть они видели просто отрывок интервью?
— Ну, кое-где мы упаковали его в объяснения, чтобы обозначить контекст, — мы и в передаче так сделаем. Если вам интересно, наш тестовый ролик представляет собой часовое шоу, составленное из презентаций четырех программ, по тринадцать минут каждая. То есть в него вошло ваше интервью и три другие записи. Такого рода тестовые ролики называются «В эфир или в сортир?». Некоторым это название кажется грубым. Но мы его взяли не просто так — оно пробуждает инстинкты.
Слово «инстинкты» Гетц произнес задушевным, чуть ли не благоговейным голосом. Хотите знать, в чем секрет успеха наших новостей? Он прост. Мы будим инстинкты. Когда-то телекомпании думали, будто новости есть новости, а развлечения есть развлечения. Ну и разорялись на новостных программах. Не подозревали, какой клад тут зарыт. Воображали, что новости — это голые факты, изложенные как можно скучнее.
Гетц снисходительно покачал головой, дивясь человеческой склонности впадать в иллюзии.
— И конечно, заблуждались, — улыбнулся Гурни.
Гетц одобрительно указал на него пальцем, словно учитель на верно ответившего ученика.
— Именно! Новости — они про жизнь, жизнь — про эмоции, а эмоции — это инстинкты. Страсть, кровь, слезы, восторг. А не сухие факты для чопорных маразматиков. Новости — это всегда конфликт. Отвали к едрене фене, понял? Сам отвали! Что ты сказал? Бамц! Бамц! Бамц! Простите за мой французский. Ясно ведь, о чем я?..
— Яснее некуда, — бесстрастно отозвался Гурни.
— Поэтому мы и назвали тестовую программу «В эфир или в сортир?». Людям такое надо. Чтоб выбирать одно из двух. Чувствовать свою силу. Как император на гладиаторском бою. Лайк — пощадить. Дислайк — добить. Люди любят черно-белое. От серого одна морока. От нюансов всех тошнит.
Ким заморгала и сглотнула слюну.
— Так «Осиротевшие» получили лайк?
