— Нагнетали страх, круглые сутки без выходных. Придумывали стрелку все новые прозвища — Мерседесный Маньяк, Полночный Маньяк, Полночный Убийца, — пока он не разослал свою декларацию, подписавшись Добрым Пастырем. После этого РАМ-ТВ стало именовать его только так. Они взяли в оборот те пассажи в манифесте, где убийца клеймит алчность, и стали нагнетать панику: мол, эти убийства — начало революции, это партизанская война, дело рук социалистов, угроза всей Америке, угроза капитализму. В общем, пороли чушь. Двадцать четыре часа в сутки приглашенные «эксперты» талдычили на разные лады, какие ужасы нас ждут, какие страсти могут случиться, какой заговор за всем этим стоит. А «консультанты по вопросам безопасности» призывали американцев вооружаться — ружье в доме, пистолет в машине, пистолет в кармане. Хватит нянчиться с американофобскими злодеями, хватит «преступных порядков». Убийства прекратились, а РАМ-ТВ и не думало униматься. Все твердило о классовой войне — мол, она ушла в подполье, но вот-вот разразится снова, еще страшнее, чем прежде. Мусолили эту тему еще года полтора. Стало понятно, какова их миссия: пробудить в зрителях как можно больше агрессии, вызвать как можно больше паники, благодаря этому привлечь аудиторию и получить свой доход. Самое грустное, что это сработало. Передачи РАМ, посвященные делу Доброго Пастыря, в итоге стали образцом вульгарных кабельных новостей: бестолковые споры, раздутые конфликты, отвратительные теории заговора, романтизация насилия, обвинения вместо объяснений. И Руди Гетц, похоже, ставит это себе в заслугу.
Ким крепко сжала руль.
— Вы хотите сказать, что мне не стоит с ним связываться?
— Я не сказал о Гетце ничего, что не было бы ясно из сегодняшней встречи.
— На моем месте вы бы стали с ним работать?
— С твоим умом нетрудно понять, что это бессмысленный вопрос.
— Нет, не бессмысленный. Просто представьте, как бы вы себя вели в такой же ситуации.
— Ты спрашиваешь, как бы я поступил, если бы не был собой — со своим прошлым, своими чувствами, своими мыслями, своей семьей, своей жизнью и предпочтениями. Разве непонятно? Моя жизнь просто не может привести меня на твое место. Это абсурд.
Ким озадаченно поморгала:
— Из-за чего вы так злитесь?
Вопрос застал его врасплох. А ведь и правда: он злился. Ничего не стоило сказать, что бессердечные рептилии вроде Гетца неизбежно вызывают злость, что его злит, когда новостные агентства перестают просто сообщать относительно безобидные факты и начинают цинично провоцировать раскол, когда из жестокого убийства делают реалити-шоу. Но он неплохо себя знал: внешние причины злости зачастую лишь маскировали внутренние.
Когда-то один мудрый человек ему сказал: «Злость — это как буй на поверхности воды». Когда ты злишься, это лишь верхушка проблемы. Нужно спуститься по цепи до дна и выяснить, с чем связана твоя злость, к чему она крепится.
Он решил спуститься по цепи. И обратился к Ким:
— Зачем я был нужен на этой встрече?
— Я вам уже объясняла.
— Ты имеешь в виду «чуть-чуть за тобой присмотреть»? Просто наблюдать?
— А потом поделиться своим видением, как, на ваш взгляд, я веду дела.
— Я не могу оценить, как ты держалась, пока не пойму, какова твоя цель.
— У меня не было никакой цели.
— Правда?
Она повернулась к нему:
— Вы считаете, я лгунья?
— Следи за дорогой, — голос Гурни прозвучал сурово, отечески.
Когда Ким перевела взгляд на дорогу, он продолжил:
— Как так вышло, что Руди Гетц не знает, что ты наняла меня только на день? Как так вышло, что он думает, будто я участвую в твоем проекте больше, чем на самом деле?
— Не знаю. Я ничего такого ему не говорила. — Она сжала губы.
Гурни показалось, что она борется с подступившими слезами. Он спокойно проговорил:
— Я хочу узнать всю историю. Хочу узнать, зачем ты меня позвала.
Она едва различимо кивнула, но заговорила только через минуту:
— Когда мой руководитель показал Гетцу мой проект и первые интервью, все стало развиваться совсем стремительно. Я не думала, что Гетц купит это предложение, а когда купил, я запаниковала. Мне предложили такую возможность — я не хотела, чтобы они передумали и ее отняли. Я думала, а вдруг эти люди с РАМ очнутся и решат: «Двадцать три года, еще девчонка. Что она понимает в убийствах? Да что она вообще понимает в жизни?» Мы с Конни подумали, что если в проекте будет участвовать кто-то с реальным опытом расследования, если будет участвовать эксперт, то вся затея покажется солиднее. Нам обеим это пришло в голову. Конни сказала, что про убийства никто не знает больше вас, а благодаря ее давней статье вы стали известны. Вы бы подошли как нельзя лучше.
— Ты показывала статью Гетцу?
— Кажется, я упомянула ее вчера, когда звонила сообщить, что вы приедете.
— А что с Робби Мизом?
— А что с ним?
— Ты часом не надеялась, что я помогу тебе от него отделаться?
— Возможно. Возможно, я боюсь его сильнее, чем готова признаться.
