— Вы очень красноречивы, Ким. Но мое беспокойство вы не развеяли. Я позаимствую у вас идею с нумерацией и приведу ответные доводы. Довод первый: РАМ — организация весьма неприятная. Она объединяет в себе все худшие черты современных СМИ. Это рупор самых уродливых, самых губительных общественных настроений. На РАМ воспевают агрессию, невежество считают добродетелью. Пускай ваша цель — истина, но у них такой цели нет. Довод второй: они куда искуснее в манипулировании такими, как вы, чем вы — в противостоянии таким, как они. Ваши надежды удержать контроль над своей передачей нереалистичны. Я знаю, что вы просите участников подписать договор исключительного права на использование интервью, но не удивлюсь, если РАМ и тут отыщет лазейку. Довод третий: даже если РАМ и не вынашивает коварных планов, я бы все равно советовал вам отказаться от этого проекта. У вас интересный замысел, но вы можете причинить людям сильнейшую боль. Возможный урон тут больше возможной пользы. У вас благие намерения, но благие намерения могут причинить людям страдания, особенно когда вы обнародуете сокровенные чувства. Довод четвертый: моя собственная жизнь, даже спустя столько лет, служит лучшим доказательством сказанного. Я уже упоминал об этом, Ким, но, пожалуй, стоит уточнить. Девятнадцать лет назад, когда я учился на стоматолога, убили мою близкую подругу из другого университета. Я помню, как это было подано в СМИ: истерично, плоско, вульгарно, совершенно отвратительно. И совершенно в духе СМИ. Грустная правда в том, что законы медиаиндустрии поощрают производство пошлятины. Пошлятина имеет широкий рынок — больше, чем содержательные, умные комментарии. Такова природа СМИ, такова их аудитория. «Введение в экономику медиа».
Они еще несколько раз обсудили свои разногласия, повторяя уже сказанное и стараясь смягчить острые углы. Потом Стерн указал на часы, извинился и сказал, что ему пора.
— Вы отсюда ездите в город на работу? — спросил Гурни.
— Не больше пары раз в неделю. Я сейчас очень редко принимаю пациентов. У меня большая стоматологическая корпорация, я там больше задействован как председатель правления, чем как практикующий врач. На мое счастье, у меня хорошие партнеры и менеджеры. Так что большую часть времени я уделяю другим медицинским центрам и организациям — благотворительным и так далее. Можно сказать, мне очень повезло.
— Ларри, дорогой…
На пороге появилась высокая, очень стройная женщина с миндалевидными глазами. Она указала на свои изящные золотые часики.
— Я знаю, Лила. Как раз провожаю гостей.
Она с улыбкой удалилась.
Провожая Ким и Гурни к двери, Стерн призвал ее не поддаваться чужим влияниям и предложил обращаться к нему еще. Пожимая руку Гурни, он вежливо улыбнулся и сказал:
— Надеюсь, нам еще выпадет случай поговорить о вашей карьере в полиции. Судя по тому, что написала мать Ким, это должен быть интереснейший рассказ.
Тут наконец Гурни вспомнил, кого ему напоминает этот человек.
Мистера Роджерса[7].
Только вот жена у него как из гарема.
Ким остановилась перед выездом на дорогу, хотя машин не было.
— Пока вы не спросили, — сказала она исповедальным голосом, — сразу отвечу «да». Когда я договаривалась о встрече и предупреждала, что вы придете со мной, я кинула ему ссылку на статью Конни.
Гурни молчал.
— Вы сердитесь на меня за это?
— Я чувствую себя как на раскопках.
— В каком смысле?
— Все время вылезают новые черепки, новые детали ситуации. Интересно, что же будет дальше.
— Ничего не будет. По крайней мере, я так думаю. А работа у вас тоже была такая?
— Какая такая?
— Похожая на раскопки?
— Отчасти.
Его работа нередко казалась ему собиранием пазла: находишь новые кусочки, раскладываешь, внимательно рассматриваешь выемки и цветовые пятна, неуверенно соединяешь друг с другом, надеясь сложить картинку. Иногда на это дается время. Но чаще приходится соображать на лету — например, когда ищешь серийного убийцу. Здесь нет времени искать и рассматривать фрагменты: отсрочка означает новые убийства, продолжение кошмара.
Ким достала мобильный, посмотрела на экран, потом на Гурни.
— Послушайте, я вот думаю… еще нет и трех… а не могли бы вы заехать со мной еще на одну встречу? — И не дав ему ответить, быстро добавила. — Это по пути и надолго вас не задержит.
— В шесть мне нужно быть дома. — Не то чтобы это было правдой, но ему хотелось обозначить какие-то рамки.
— Думаю, это не проблема. — Она набрала номер, потом замерла с телефоном у уха: — Робе́рта? Это Ким Коразон.
Минуту спустя, после наикратчайшего разговора, Ким поблагодарила и тронулась в путь.
— Кажется, тут сложностей не возникло, — заметил Гурни.
— Роберта с самого начала загорелась идеей документальных передач. Она не будет скрывать своих чувств и не упустит случая высказаться. За исключением, пожалуй, Джими Брюстера, она самый агрессивный наш информант.
