Роберта Роткер жила прямо за деревней Пикок в кирпичном доме, больше похожем на крепость. Дом стоял в чистом поле, кое-как скошенном, чтобы сойти за газон. На поле не было ни деревьев, ни кустов, ни иной зелени. Вокруг дома возвышался шестифутовый сетчатый забор. За ним — камеры видеонаблюдения с равномерными промежутками. Массивные раздвижные ворота на электроприводе с дистанционным управлением.
Когда Гурни и Ким подъехали ближе, ворота открылись. Прямая гравийная дорога привела их к такой же парковке и кирпичному гаражу на три машины. У всех строений был казенный вид, словно их на самом деле занимала государственная контора. Гурни заметил еще четыре камеры: две на углах гаража и две на доме, под карнизами.
У женщины, открывшей парадную дверь, вид был столь же казенный. На ней была клетчатая рубашка и темные саржевые брюки. Короткие песочного цвета волосы не уложены: она явно не заботилась о своей внешности. Она посмотрела на Гурни немигающим, недружелюбным взглядом. Совсем как коп, подумал он, тем более что на поясе у нее красовался девятимиллиметровый «ЗИГ-зауэр» в скоростной кобуре.
Она пожала руку Ким — решительно и крепко, как пожимают руку женщины, работающие в традиционно мужских профессиях. Ким представила ей Гурни, объяснив, что это ее консультант, тогда Роберта Роткер коротко ему кивнула, затем отступила на шаг и жестом пригласила их в дом.
Это был типичный дом в колониальном стиле с холлом посередине. Но центральный холл был совершенно пуст — просто коридор от парадной двери к задней. По левой стене были две двери и лестница, по правой — еще три двери, все закрытые. Этот дом не спешил делиться своими секретами.
Хозяйка провела Гурни и Ким через первую дверь в скупо обставленную гостиную. По дороге Гурни поинтересовался:
— Вы из правоохранительной сферы?
— В высшей степени.
Странный ответ.
— Я имел в виду, вы работаете в правоохранительных органах?
— Почему вас интересует моя работа?
Гурни вежливо улыбнулся.
— Просто интересно, оружие на поясе у вас по долгу службы или это личное предпочтение?
— Не вижу разницы. И то и другое. Присаживайтесь.
Она указала на жесткую кушетку — вроде тех, что стоят в приемной клиники, где три раза в неделю работала Мадлен. Когда Гурни и Ким сели, Роткер продолжила:
— Это мое личное предпочтение — мне так комфортнее. Но одновременно это требование того мира, в котором мы живем. По-моему, долг каждого гражданина — смотреть в лицо реальности. Я удовлетворила ваше любопытство?
— Отчасти.
Она посмотрела ему в глаза.
— Мы на войне, детектив Гурни. Наша война — против тварей, не различающих добро и зло. Или мы их, или они нас. Такова реальность.
Гурни подумал — наверно, в сотый раз в жизни, — насколько эмоции влияют на мышление. Поистине злость — мать убежденности. Есть величайшая ирония в том, что, когда чувства дурачат нас сильней всего, мы более всего уверены в своей оценке происходящего.
— Вы сами были копом, — продолжала Роткер, — вы сами все это знаете. Мы живем в мире, где в цене лоск, а жизнь не стоит ломаного гроша.
После этого неутешительного вывода повисло молчание. Нарушила его Ким, заговорившая намеренно бодро:
— Кстати, я хотела рассказать Дэйву про ваш тир. Может быть, вы ему покажете? Уверена, ему будет очень интересно.
— Можно, — откликнулась Роткер без возражений, но и без энтузиазма. — Пойдемте.
Она провела их через холл к задней двери, снаружи на полдома тянулась вдоль стены собачья клетка. К ним с рычанием метнулись четыре мощных ротвейлера, но смолкли, как только хозяйка скомандовала что-то по-немецки.
Дальше, в поле, стояла вытянутая постройка без окон, одним концом смотревшая на ограду за домом. Роткер отперла металлическую дверь и зажгла свет. Внутри оказался обыкновенный тир с одним местом для стрельбы и механизмом для перемещения мишени.
Она подошла к столу высотой в половину человеческого роста у входа и нажала на выключатель. Подвешенная на тросе нетронутая мишень со стилизованной фигурой человека стала отодвигаться и остановилась на расстоянии двадцати пяти футов.
— Не желаете ли, детектив?
— Я лучше посмотрю на вас, — с улыбкой сказал Гурни. — Думаю, вы прекрасно стреляете.
Роткер холодно улыбнулась в ответ:
— В целом неплохо, для большинства возможных случаев.
Она снова нажала на выключатель, и мишень поехала дальше, пока не остановилась на максимальном расстоянии — в пятьдесят футов. Роткер сняла с крючка на стене наушники и защитные очки, надела их и оглянулась на своих гостей.
— Простите, больше нет. Обычно я стреляю без зрителей.
Она достала из кобуры пистолет, проверила обойму, сняла с предохранителя и застыла, как олимпиец перед прыжком в воду с вышки. Гурни потом казалось, что эту сцену он не забудет до конца своих дней.
Роткер заорала — издала яростный, звериный вопль, похожий скорее на раскат грома, чем на человеческий голос. «су-ука-а!» — завопила она, не умолкая, резко подняла пистолет, словно не целясь открыла огонь и одной очередью выпустила всю пятнадцатизарядную обойму. По ощущениям Гурни, не прошло и четырех секунд.
