— Алисса может заподозрить, что я записываю разговор на телефон — или что передаю его на другое устройство. Вот мне и хочется зарубить эту идею на корню, заставив ее поверить, что я вообще отключил мобильный.
— Ладно. Позвоню через десять минут. От этого момента?
— Да.
— Может, как вернешься домой, обсудим нагреватель для воды?
— Что-что?
— Я читала, что в курятниках не требуется отопления, но воду надо поддерживать такой температуры, чтобы не замерзала. Вот и еще одна причина, почему там понадобится электричество.
— Хорошо. Да. Обсудим. Позже. Вечером. Ладно?
— Ладно. Позвоню тебе через девять с половиной минут.
Он сунул телефон в нагрудный карман, взял из ящичка на приборной доске маленький цифровой диктофон и закрепил на поясе так, чтобы сразу бросалось в глаза. А потом двинулся от торгового центра к противоположному концу Венус-Лейк — к открытым литым воротам и алее, ведущей к дому Спалтеров. Медленно проехав в ворота, он припарковался на площадке перед широкими гранитными ступенями.
Казалось, старинная дверь раньше принадлежала какому-то другому, более древнему, но такому же богатому дому. На стене рядом висел интерком. Гурни нажал кнопку.
— Входите, не заперто, — произнес бесплотный женский голос.
Гурни посмотрел на часы. Шесть минут до звонка Мадлен. Открыв дверь, он шагнул в просторный холл, освещенный чередой антикварных светильников. Сводчатый проход слева вел в парадную столовую; такой же, но справа, — в богато обставленную гостиную с камином, в котором человек мог бы встать в полный рост. В глубине холла поднималась на второй этаж лестница из лакированного красного дерева, с резными перилами.
Полуголая молодая женщина вышла на лестничную площадку, улыбнулась и неторопливо двинулась вниз. На ней были лишь два куцых клочка одежды, явно предназначенные подчеркивать то, что формально скрывали: едва прикрывающая грудь розовая футболка, рваная по нижнему краю, и белые шортики, и вовсе почти ничего не прикрывающие. На растянутой ткани футболки крупными черными буквами было написано непонятное сокращение
Лицо у Алиссы оказалось свежее, чем Гурни предполагал увидеть у хронической наркоманки. Доходящие до плеч пепельно-русые волосы были влажными и чуть растрепанными, как после душа. Пока она спускалась по ступеням, Гурни обратил внимание, что ногти на пальцах босых ног у нее накрашены светло-розовым лаком, в тон почти незаметному слою помады на губах, маленьких и изящных, точно у куколки.
Спустившись, она на миг замерла, рассматривая Гурни так же пристально, как и он ее.
— Привет, Дэйв.
Голос ее, как и весь облик, был тщеславным и нелепо-соблазнительным. А вот глаза, с интересом отметил Гурни, не походили на тусклые, затравленные глаза среднестатистической наркоманки. Ярко-синие и очень ясные. Однако блеск им придавала не юная невинность. Нет, ледяное честолюбие.
Любопытно получается, с глазами-то, подумал Гурни. Даже пытаясь все скрыть, они хранят в себе и отражают эмоциональную сумму всего, что видели.
Девушка бестрепетно выдержала пристальный взгляд Гурни. Что-то в ее глазах — что-то, чему они были свидетелями, — заставило его похолодеть. Он кашлянул и задал дежурный, но непременный вопрос.
— Вы — Алисса Спалтер?
Розовые губки чуть разомкнулись, демонстрируя ряд идеальных зубов.
— Так копы по телику спрашивают перед тем, как кого-нибудь арестовать. Вы хотите меня арестовать?
Тон у нее был игривый, а вот глаза — нет.
— Это в мои планы не входило.
— А что входит в ваши планы?
— У меня нет плана. Я приехал потому, что вы позвали.
— И еще из любопытства?
— Мне любопытно, кто убил вашего отца. Вы сказали, что знаете, кто. В самом деле?
— Не торопитесь так. Заходите, присаживайтесь.
Повернувшись, она прошла через арку в гостиную, переступая босыми ногами с шелковистой грацией танцовщицы. На Гурни она не оглядывалась.
Он проследовал за ней — думая, что никогда еще не встречал столь поразительного сочетания дешевой сексуальности и чистейшего цианида.
Сама комната — огромный камин, обитые кожей кресла и английские пейзажи на стенах — составляла головокружительный контраст с этой современной Лолитой, которой предстояло скоро унаследовать все имущество отца. А может, вовсе и не контраст, учитывая, что дом, скорее всего, был не старше Алиссы и весь его облик являлся лишь результатом искусных ухищрений.
— Как в музее каком, — сказала Алисса, — но диван ничего, мягкий. Ногам приятно. Попробуйте-ка сами.
Не успел Гурни выбрать, куда садиться — только не на диван! — как телефон у него зазвонил. Он взглянул на экран. Мадлен пунктуальна. Он смерил телефон суровым взглядом, точно звонок совсем некстати, и нажал кнопку «Ответить».
— Да? — Он помолчал. — Нет. — Помолчал снова и повторил, на этот раз сердито: — Я же сказал — нет!
Нажал кнопку отбоя, сунул мобильник обратно в карман, посмотрел на Алиссу и приподнял брови.
— Простите, отвлекся. Так на чем мы остановились?
— На том, чтобы устроиться поудобнее.
Она села на диван и приглашающим жестом показала на валик рядом.
Гурни сел в кресло, отделенное от дивана кофейным столиком.
