Не то чтобы ему хотелось спать. Гурни вообще нелегко было бы сейчас определить, что именно он испытывал. Минувший день глубоко потряс, перегрузил, опустошил его. Для начала — беспощадная истина слов Кларета. Вдобавок еще и болезненные воспоминания о детстве в Бронксе. Потом — все нарастающий ужас рассказов Джека Хардвика из Куперстауна, а под конец горе Мадлен из-за смерти петуха — пусть потеря и могла показаться небольшой, Гурни подозревал, что на подсознательном уровне она перекликается у Мадлен с другой утратой.
Он вошел в спальню, разделся, лег рядом с женой и ласково взял ее за руку, не зная, как более внятно или уместно выразить сочувствие.
Гурни проснулся в тяжком эмоциональном похмелье. Завязнув меж сновиденьями и раздумьями, сон его был слишком поверхностен и не справился с одной из жизненно важных своих функций: уложить сумбур фактов и впечатлений минувшего дня в упорядоченные кладовые памяти. Обрывки вчерашней сумятицы все еще крутились в голове, затмевая настоящее. Лишь приняв душ, одевшись, сварив себе кофе и присоединившись к Мадлен за столом, он наконец заметил, какой сегодня яркий и солнечный день.
Но даже это приятное наблюдение не оказало на него обычного ободряющего эффекта.
По радио передавали какой-то музыкальный отрывок, что-то для симфонического оркестра. Гурни терпеть не мог музыки по утрам, а в нынешнем его состоянии духа она тем более раздражала.
Мадлен подглядела на него поверх поставленной перед ней книги.
— Что такое?
— Да как-то слегка запутался.
Она опустила книгу.
— Дело Спалтеров?
— Наверное… главным образом.
— А в чем именно запутался?
— Фрагменты не складываются. Становится все беспорядочнее, все хаотичнее. — Он рассказал про звонки Хардвика из Куперстауна, правда, опустив при этом подробности про отрезанную голову — про это рассказывать у него просто духа не хватило. А завершил так: — Просто не понимаю, какого черта происходит. А у меня просто нет надлежащей информационной базы и технических ресурсов, чтобы разбираться с этим самостоятельно.
Мадлен закрыла книгу.
— С чем разбираться?
— Ну, выяснить, что происходит, и кто за всем этим стоит и почему.
Она пристально посмотрела на него.
— А разве ты еще не выполнил то, о чем тебя просили?
— Выполнил?
— У меня сложилось впечатление, что ты вполне успешно разнес в клочья обвинение против Кэй Спалтер.
— Ну да.
— Так что при апелляции ее приговор наверняка отменят. В том-то и была суть, разве нет?
— Ну да, была.
— Была?
— Просто сейчас словно весь ад с цепи сорвался. Эти новые убийства и поджоги…
— За этим-то и существует полиция, — перебила она.
— В первый раз у нее не особенно-то получилось разобраться. И мне кажется, они понятия не имеют, с чем столкнулись.
— А ты имеешь?
— Не то чтобы.
— Значит, никто не понимает, что происходит. А чья работа — выяснять это?
— Официально — бюро криминальных расследований.
Она вызывающе склонила голову на бок.
— Официально, законно, логически — и во всех остальных отношениях.
— Ты права.
— Но?
После неловкой паузы Гурни произнес:
— Но он же настоящий псих.
— Знаешь, в мире полным-полно психов.
— Конкретно этот убивает с восьми лет. Ему нравится убивать. И чем больше народа, тем лучше. Кто-то напустил его на Карла Спалтера, а теперь черт не хочет убираться обратно в табакерку.
Мадлен посмотрела ему прямо в глаза.
— Выходит, опасность возрастает. На днях ты сказал, что существует примерно однопроцентная вероятность того, что этот тип может начать охотиться за тобой. Со всей очевидностью, это ужасное происшествие в Куперстауне сильно меняет дело.
— До некоторой степени, но мне по-прежнему кажется…
— Дэвид, — перебила она, — я вынуждена это сказать… Я знаю, что ты ответишь, но все равно должна это сказать. Ты можешь выйти из игры.
— Если я брошу расследование, он все равно никуда не денется. Только шансов его поймать станет меньше.
— Но если ты не будешь за ним охотиться, может, и он за тобой не придет.
— Голова у него вовсе не всегда работает так логично.
Мадлен смотрела на него встревоженно и растерянно.
— Судя по всему, что ты о нем рассказывал, он очень логичен и собран, всегда все точно планирует.
— Логичен, собран — и одержим стремлением убивать. Забавно обстоит дело с этими наемными убийцами. Кажется, они все такие хладнокровные и практичные — но в их мотивах нет ровным счетом ничего хладнокровного и практичного. И я не имею в виду деньги, которые они получают за выполненную работу. Это вторичное. Я встречал киллеров. Допрашивал их. И знаешь, кто они такие — по большей части? Одержимые и яростные серийные убийцы, сумевшие превратить свое безумие в хорошо оплачиваемую работу. Хочешь услышать кое-что совершенно нелепое?
Мадлен смотрела на него скорее с опаской, чем с любопытством, но он уже не мог остановиться.
