Театральные его рецензии не представляют большого интереса, и важны только как показатели его добросовестного отношения к театру. Мелкие рецензии, которые он писал в «Сыне Отечества», он не подписывал,[299] а те, которые подписаны его именем, действительно, обнаруживают в нем желание всегда говорить по существу. Случается ли ему критиковать посредственный перевод какой-нибудь посредственной комедии, он тратит много труда на сличение оригинала с переводом.[300] Он бывает иногда при этом очень зол и способен больно уколоть своего противника. И должно заметить, что когда он «разносит», – он всегда говорит дело. Так разнес он П. Катенина за его перевод «Эсфири» Расина[301] и Шаховского за его «Липецкие воды»,[302] в которых Шаховской так неумело хотел высмеять Жуковского.
Все эти статьи, конечно, только первые опыты, показывающие, что из Бестужева мог выработаться со временем хороший театральный критик.
Любовь к журнальной деятельности заставила Александра Александровича еще в юных годах подумать о том, как бы самому стать хозяином журнала.
В 1814 году он просил о разрешении издавать журнал под заглавием «Зимцерла».[303]
В прошении он говорил, что будучи занят делами по службе, он не мог еще снискать известность у публики, кроме двух пьес «Дух бури» из Лагарпа и «О состоянии эстонских и ливонских крестьян». Программа журнала была следующая: иностранная и отечественная литература, переводы в стихах и в прозе, сочинения, до всех отраслей гражданских и военных наук касающиеся, стихотворения всех родов поэзии, библиография, критика и смесь.
Санкт-Петербургский комитет цензуры в своем ответе указывал на то, что Бестужеву всего 20 лет, а программа журнала обширнейшая, а главное, что «хотя Бестужев обучался многим наукам, но в писанной им программе комитет не без удивления заметил в десяти не более строках три ошибки против правописания, что доказывает по меньшей мере невнимательность и небрежность Бестужева. Кроме того, добавлял комитет, его статьи не отличаются ни чистотой слога, ни правильностью языка. Наконец, нужно принять во внимание и то обстоятельство, что служба может отвлекать Бестужева, и журнал скоро прекратится, и публика будет обманута».
Попечитель округа С. Уваров полагал, однако, дозволить журнал, так как предварительное его запрещение «было бы стеснением охоты к ученым и может быть очень полезным для публики сего рода занятиям».
Главное училищное правление положило наконец резолюцию, что издание должно быть удержано еще на несколько времени, пока издатель успеет приобресть трудами своими более известности в ученой публике.[304]
Так и кончилась эта первая попытка – для Бестужева не совсем приятно.
Через три года, однако, он был уже редактором прославленной «Полярной звезды».[305] Вместе с К. Ф. Рылеевым работал он над этим литературным изданием в продолжение трех лет, отдавая ему почти все свое свободное время. При этом имелась в виду не одна забава публики. Издатели хотели, чтобы их альманах, не пугая светских людей ученостью, «пробрался на камины, на столики и, может быть, на дамские туалеты и под изголовья красавиц».[306] Цель была достигнута. «Звезда блуждала по красавицам и не возвращалась домой», а сотрудники и издатели получили, кроме того, хорошее вознаграждение (Рылеев и Бестужев чистого дохода 2000 асс.).
Но удалось достигнуть и кое-чего большего. Альманах стал образцом изящного вкуса. Все самые видные литераторы, поэты и романисты приняли в нем участие и дали, по крайней мере, в первую книгу, действительно, «образцы» своего творчества. Успех издания был поразительный. Менее нежели в неделю было продано 600 экз.,[307] а в три недели раскуплено 1500 экз. – «единственный пример в русской литературе, ибо, исключая Историю Государства Российского, ни одна книга и ни один журнал не имели подобного успеха».[308] «Издатели имели счастье поднести по экземпляру «Звезды» Их Величествам Государыням Императрицам и удостоились Высочайшего внимания. К. Ф. Рылеев получил два бриллиантовых перстня, а А. А. Бестужев золотую прекрасной работы табакерку и бриллиантовый перстень».[309]
Журналы встретили Альманах также очень сочувственно. «Северный архив» поздравил его с прочным существованием не в лавках книгопродавцев, но в библиотеках истинных любителей отечественной литературы.[310] «Литературные листки» Булгарина отозвались только одну похвалу.[311] «Русский инвалид» приветствовал «Звезду» в особенности за то, что она пойдет в гостиные и туалеты красавиц, потому что дамы и высший свет мало образованы.[312] Более строг был «Московский телеграф», и этот отзыв в кружке Бестужева сочли за злобный.[313]
Вообще все остались довольны альманахом, кто его стихами, кто прозой, кто критикой, а некоторые всем вместе. Довольство иных доходило до желания встретить восход этой «Звезды» подобающим стихотворением.[314]
