Николай, хоть и не знал точной планировки Тихвинского монастыря, но предполагал, что оно будет похожим на другие обители, где приходилось бывать. Первое – где могут находиться и противник и пленные? Ну, уж точно не в храмах! Да и монашеские келии тесноваты для постоя. Стало быть, это может быть либо гостиница, либо трапезная… Точно – у одного из зданий, по внешнему виду самого старого, рядом со звонницей, толпилось с десяток солдат – темно-зеленые мундиры с красной отделкой и золотым шитьем на воротниках и обшлагах! Орлы! Как-никак первый гвардейский полк России! Рядом с солдатами стоял совсем молодой офицер. Надо полагать – тот самый прапорщик Рогозин. Не мудрствуя лукаво, штабс-капитан Клеопин подвел свой отряд поближе и скомандовал:
– Взвод, цель-с! Господин прапорщик, вы арестованы! Прошу вас сдать шпагу и пистолет!
Офицер заколебался, но солдаты, ошарашенные внезапным появлением врага, даже не подумали сопротивляться.
– Прапорщик, – чуть строже сказал штабс-капитан. – Скомандуйте вашим людям, чтобы сложили оружие. Я не хочу излишнего кровопролития, тем более – в святой обители!
«Преображенцы», не дожидаясь команды, принялись складывать ружья и снимать пантальеры с тесаками. Рогозин, помедлив с минуту, вытащил из ножен шпагу. Но вместо того, чтобы сдать ее – протянув эфесом вперед, ухватился за рукоятку и отпрыгнул в сторону.
– Не стрелять! – остановил Клеопин возможный залп. – Сам возьму!
Не обнажая тесака (офицерской шпагой он так и не обзавелся!), штабс-капитан поднял одно из ружей с примкнутым штыком.
Наверное, прапорщик Рогозин был хорошим фехтовальщиком. Или, по крайней мере, считал себя таким. Но против ружья в умелых руках шансов у него не было – шпага столкнулась со штыком и была выбита из рук.
– Взять его, – приказал Клеопин своим солдатам, будучи не в том настроении, чтобы устраивать тут дуэли: – Где остальные? – обратился он к плененному офицеру.
Рогозин, горделиво скрестив руки на груди, презрительно фыркнул:
– Роялистам отвечать не буду!
– Ладно, гражданин якобинец, – устало вздохнул Николай и повернулся к солдатам. – Ну-с, где народ болтается?
– В городе все, – подавленно сказал один из «преображенцев». Кажется, тот самый часовой.
– Юнкер, – подозвал Клеопин своего заместителя. – Возьмите взвод и становитесь к воротам. Всех впускать, разоружать и никого не выпускать. Лукин, вы со своей командой – караулить пленных! Остальные – за мной. Ну, а ты, горе-караульщик, покажешь, где пленные содержатся.
В подвале под трапезной обнаружились не только гарнизонные солдаты с поручиком Наволокиным, но и монахи. Когда пленных выводили, кое-кого из иноков пришлось выносить на руках.
Последним узилище покинул седобородый подтянутый старец. Судя по высокому клобуку и панагии на груди – настоятель.
– Отец игумен, а вас-то за что? – спросил Николай.
– А нас, сын мой, за то, что пытались увещевать заблудших. Вот, прапорщик и изволил… – грустно улыбнулся.
Николай, воспитывавшийся матушкой в уважении к ангельскому чину, непроизвольно сжал руки в кулак. Но все-таки, превозмогая ярость, снял кивер и подошел под благословление.
– Батюшка, благословите!
– Бог благословит, – осенил его игумен крестным знамением. Потом, прижав голову штабс-капитана к своей груди, поцеловал в лоб: – Будь осторожен, сын мой. Не озлобься!
У Николая навернулись слезы. Давно, ох как давно он не то что не исповедовался, но даже и не подходил к руке священнослужителя!
– Простите владыка, как же тут не озлобиться…
– А ты попробуй, – улыбнулся старец не «отеческой», а настоящей отцовской улыбкой. – Делай, что надлежит, но помни, что братья это твои, хоть и заблудшие. Что же делать, сын мой, раз они такие? Да и сам-то подумай, разве простые солдаты виноваты? Да и прапорщик этот… Молодой еще, глупый. Ты уж, сын мой, не наказывай его строго. Ну, занимайся войском, а я к братии пойду, да и за Иконой присмотреть надобно. А к вам я послушника пришлю, чтобы показал – где разместиться, да как обустроиться.
Осенив крестным знамением солдат – как освободителей, так и недавних гонителей, игумен пошел, держа левую руку так, как будто бы долгие годы придерживал ножны…
Николай смотрел вслед уходящего игумена, раздающего благословления и думал. Пожалуй, если бы не слова настоятеля, он бы уже приказывал вывести за монастырские стены прапорщика Рогозина и расстрелять мальчишку. Теперь он такой приказ отдать не мог. Только надолго ли хватит выдержки? Ну, по крайней мере, он будет стараться…
Пока Николай разговаривал с настоятелем, Сумароков успел разоружить еще человек пятнадцать, возвращавшихся из города. Судя по узлам с барахлишком, «революционеры» делали вылазки как на вражескую территорию.
