– В тот вечер я находился возле станции метро «Анвер». Те парень с девушкой, они хотели купить один косячок и таблетку типа виагры или что-то посильнее. Я им продал. Девушка сказала, что ей стремно курить прям тут, полицейские могут увидеть, я им показал закуток неподалеку, и они ушли. Ну, вроде все, мне больше нечего сказать.
– Как они выглядели?
– Нормально, как друзья, которые собираются хорошо провести время.
– Они шли в обнимку? Держались за руки?
– По-моему, нет.
– Как вам показалось, девушка была встревожена?
– Видно было, что она не отсюда.
– Что вы имеете в виду?
– У нее был перепуганный вид, она загонялась по поводу полиции, потому что он сказал, что хочет покурить в парке. Она немного нервничала, это было видно.
– Какую таблетку попросил у вас обвиняемый?
– Таблетку для секса, понятно же…
– Месье Фарель сказал, что попросил таблетку, чтобы расслабиться, так записано в протоколе допроса…
– Нет, мадам судья, мужчины, которые ко мне приходят, им надо, чтоб стоял, поэтому все меня и знают, – рассмеялся он. – Среди моих клиентов есть даже знаменитости, не представляете какие. Мужики всегда боятся, что у них не встанет, даже молодые.
– Месье, вы находитесь в суде, избавьте нас, пожалуйста, от своих комментариев.
– Извините, ваша честь.
– У нас не принято говорить «ваша честь». Мы не в США.
– Мадам, я сказал правду, и только.
– Может быть, вы продали ему фальсифицированное наркотическое вещество?
– Какое вещество? – насмешливо переспросил он. – Я не понимаю, мадам…
– Синтетический наркотик.
– Послушайте, как я всегда говорю, колеса – это не мое.
Он снова рассмеялся.
– А кокаин?
– Нет.
– Между тем в тот вечер он его употреблял.
– Я тут ни при чем.
– Расскажите нам, когда вы снова их увидели?
– Я снова увидел их через полчаса или около того.
– Как они выглядели?
– Он – нормально, так же, как вначале. Ну а она – даже не знаю, она не очень хорошо выглядела, но если честно, я не помню точно, все-таки два года прошло. Я толком не помню, что было вчера, а уж так давно…
Он с улыбкой повернулся к залу.
– Послушайте, месье, вы находитесь в суде, под присягой. Так вы уверены или нет?
– Да, у нее был стресс, такое не забывается.
– А потом?
– Потом я увидел, что они разговаривают. Девушка расплакалась и ушла.
– А он?
– А он пошел дальше так, как будто это не его проблема.
В суд вызвали и водителя «Убера», который отвозил Милу домой. Это был молодой, лет двадцати, мужчина азиатской наружности, в черном костюме и белой рубашке. Он дал короткие показания, затем ответил на вопросы председателя суда.
– Девушка плакала, как будто настал конец света. Я спросил ее, не могу ли чем-нибудь помочь, она сказала «нет», еще сказала, что все пройдет, что ничего серьезного не случилось, что ее приятель бросил ее и ушел к другой и ей плохо.
– А потом? Вы знаете, что она делала потом?
– Я уже не помню: эти два года я постоянно возил клиентов, больше десятка в день. Она плакала не переставая, это точно, потому что нечасто у меня в машине девушка вот так убивается, а что было потом, я не знаю.
К свидетелю подошел мэтр Селерье:
– Она говорила вам о том, что случилось?
– Нет, только сказала, что ей плохо.
– Когда вас допрашивали полицейские, вы заявили, что она будто бы вам сказала: «Я его ненавижу».
– Если я так сказал, значит, это правда, но, честно говоря, столько времени прошло…
– Вы не знаете, поставила ли она вам какую-нибудь отметку, когда вышла из машины? Оставила ли отзыв?
– Нет-нет, мы никогда этого не знаем, а я поставил ей четыре звездочки – столько я обычно ставлю симпатичным клиентам, пятерку никогда не ставлю, ее достоин только Всевышний.
– Ну что ж, а она вам поставила пять звездочек, – произнес адвокат и обратился к присяжным: – В то время как мадемуазель Визман заявляет нам, что ее только что изнасиловали, у нее хватает сил и ясности рассудка, чтобы поставить оценку своему водителю. Мне больше нечего добавить.
Свидетельские показания дали и приятели Александра, присутствовавшие на вечеринке. Все они отметили, что он, по их мнению, был слегка нетрезв, но не выглядел встревоженным или испуганным. «Он показал нам трусы, и мы выпили. Потом танцевали до четырех часов утра». Показания Реми Видаля отличались от свидетельств остальных: он вышел к трибуне, весь дрожа. Изложив факты, он заявил, что сожалеет о том, что настоял на ритуале посвящения новичка:
