– Каково это для любящего отца – рассказывать о сыне мужчинам и женщинам, коим предстоит судить его и, возможно, приговорить к пятнадцати годам лишения свободы? Над этим вопросом я размышлял не одну неделю, и вот я здесь, перед вами. Этот молодой человек в стеклянной клетке, которая сама по себе его обвиняет, хотя он должен пользоваться презумпцией невиновности, – мой сын, он был и остается величайшей радостью моей жизни. Он появился у меня, когда я достиг определенного возраста: я узнал, что стану отцом, на пороге пятидесятилетия. К тому времени после многочисленных безрезультатных попыток с моей первой женой я уже решил, что бесплоден. Когда Клер, моя вторая жена, сообщила, что беременна, я сначала не поверил, поскольку привык не верить, пока не увижу результата. Могу признаться: я считал себя слишком старым для того, чтобы стать отцом. Я не хотел превратиться в старика, когда моему сыну исполнится двадцать пять. Не хотел, чтобы он видел, как меня покидают силы, не хотел, чтобы ему пришлось заботиться обо мне. Я ошибался: его появление на свет стало самым прекрасным днем моей жизни, оно подарило мне второе дыхание. Хочу вам признаться: я спрашивал себя, как мне удалось дать жизнь такому красивому ребенку. Мне помнится, он был очень беспокойным младенцем, плохо спал, часто плакал. Это было дитя, которое боялось – но кого? Чего? Мы были любящими родителями, но факт остается фактом: нам никогда не удавалось его успокоить. В три года он сказал, что боится умереть. Нынче принято связывать тревожность с ранним развитием, но тогда все говорили, что это мы виноваты, что мы что-то упустили. Да, это правда, несколько лет он спал между мной и моей женой, но только потому, что ночью орал так, что соседи грозили вызвать полицию. Что нам было делать? Мы оставили его спать между нами. Не стану скрывать, тем более что эксперты тоже об этом говорили: он страдал неврозами, навязчивыми состояниями, необъяснимыми страхами. Вместе с тем он был милым, очень ярким ребенком, и даже если в начальной школе и особенно в коллеже с трудом заводил друзей, то преподаватели его обожали. Это был чувствительный, ласковый ребенок, вместе с матерью читал стихи на ночь, чтобы заснуть. Во время этого процесса было сказано, что я поднимал на него руку, да, такое случалось несколько раз, потому что меня самого так воспитывали, и я об этом сожалею. Меня в детстве бил отец, но я не собираюсь оправдываться, только пытаюсь объяснить, вот и все. Мы с сыном прекрасно ладили, часто вместе занимались спортом, это я приохотил его к бегу по гористой местности, и он быстро стал чемпионом в этой дисциплине: ему всегда удавалось преодолевать себя. В подростковом возрасте он страдал анорексией, и я считал, что это моя вина. Моя профессия всегда требовала от меня соблюдения очень строгой диеты, я контролировал все, что мы ели, вывесил на холодильник список запрещенных продуктов, у него на глазах взвешивал свою еду: мне приходилось себя ограничивать. Также тут было сказано, что я был помешан на его школьных успехах, но поставьте себя на мое место, и вы поймете, что в той среде, откуда я вышел, успехи в школе – единственная возможность подняться по социальной лестнице. Я хотел, чтобы мой сын получил прекрасное образование, которого не смог получить я. Сыну отравляли жизнь мои собственные навязчивые мысли. Наша бывшая домработница недавно рассказывала о том, что Александр с самого утра смотрел порнографические фильмы; лично я никогда его за этим не заставал и не знал об этом, но честно говоря, даже если это так, я не вижу никакой связи между порнографией и жестокостью, абсолютно никакой. Потом были два года учебы на подготовительных курсах, очень тяжелые, и попытка самоубийства, которая действительно имела место на первом году его обучения в Политехнической школе. Тогда мы предпочли думать, что во всем виновата суровая военная подготовка. Мы не замечали – или не хотели замечать, – что ему плохо. А потом он встретил Ясмину Вассер. Поначалу он был влюблен, очень переменился, казалось, был счастлив, но все вскоре осложнилось, отношения продлились недолго, возможно, именно тогда в нем что-то оборвалось, и он утратил уверенность в себе. Его оттолкнули, и он этого не вынес. Она забеременела, решила сделать аборт, и вчера, как мне сказали, здесь говорили о том, что якобы я принудил ее к этому, но это неправда, я помог ей организовать все наилучшим образом, чтобы оградить ее от слухов, потому что именно этого она больше всего и хотела! А потом она уже не пожелала общаться с ним, а он начал ее преследовать. Он вел себя так же, как мы все вели себя, когда были безумно влюблены, а женщина, которую мы любили, отвергала нас. Это закончилось довольно быстро, он ее забыл. Я на самом деле полагаю, что он не насиловал эту девушку, Милу Визман, во всяком случае, он этого не хотел. Ведь бывает же, что человек совершает нечто, чего сам не хочет? Да, я в это верю. В моей собственной семье так и случилось. Мишель Дюрок сказал правду. Я действительно нашел свою мать мертвой, когда мне было девять лет, и убили ее не наркотики, а мой отец. Мою мать сильно избил, а затем несколько раз ударил ножом мой отец. Он тогда только что освободился из тюрьмы и в тот день вдребезги напился и накачался наркотиками, а потом узнал, что мать в его отсутствие забеременела; я уверен, он этого не хотел, но все-таки убил ее несколькими ударами ножа, один раз попав в живот, а она тогда была на восьмом месяце… Ребенка удалось спасти: это мой брат Лео. Скорую вызвал я. Знаю, такие истории слушать тяжело. Я сделал все, что смог, чтобы создать себя заново и построить достойную жизнь.
