– Она снова вышла замуж, у нее маленький ребенок, это слишком сложно для нее. Но я же здесь…
– Мила живет с тобой?
– Да.
– Где ты сейчас работаешь?
– Преподаю французский язык в парижском коллеже.
Она окинула взглядом зал. Люди громко смеялись и разговаривали, легкая атмосфера в ресторане составляла разительный контраст с тяжелым положением, в котором они находились.
– Что читаешь?
С этими словами она схватила маленькую книжицу, которую Адам положил на стол. Это была работа философа Мартина Бубера под названием «Путь человека».
– Возьми себе, я ее читал уже несколько раз.
Она поблагодарила и положила книжку в сумку.
– В автобиографических отрывках Бубер рассказывает, что, когда ему было четыре года, его родители расстались, и о причинах этого он так никогда и не узнал. Мать исчезла внезапно, без всяких объяснений. Тогда его поселили у отцовских родителей. Он отчаянно надеялся, что мать все-таки вернется. Однажды соседка ему сказала, что мать не вернется никогда. Ему пришлось ждать двадцать лет, прежде чем они снова увиделись. Позднее он придумал слово «невстреча», чтобы выразить невозможность подлинной встречи между двумя людьми. То, что случилось с нами, и есть «невстреча».
– Я не могла даже оплакать нашу историю, – проговорила она, не поднимая глаз.
Он ей не ответил, только продолжал маленькими глотками пить кофе, потом резко вскинул голову:
– Ты, наверное, хочешь знать, страдал ли я, когда мы расстались, встретил ли другую женщину, счастлив ли теперь… Что тебе сказать? Я был счастлив с тобой.
Он некоторое время молчал, потом снова заговорил:
– Я часто думаю о том, какой могла быть наша жизнь, если бы всего этого не случилось. Когда я смотрю на фотографии горных вершин, я думаю о тебе. Я представляю себе нас вдвоем в шале, о котором мы мечтали, на тропинках, куда ты обещала меня отвести, – я знаю, это смешно. Теперь я в одиночестве отправляюсь в походы на гору Джо в штате Нью-Йорк, там потрясающе красиво, тебе бы понравилось.
Потом они долго сидели молча, помимо воли боясь разорвать гнетущий круг печали, где бунт чередовался с приятием, стремление начать все сызнова сменялось апатией, где все казалось зыбким, колеблющимся между любовью и ненавистью, словно поток, который устремлялся то в одну сторону, то в другую, то дарил, то отбирал, унося обломки любви, некогда главной опоры их жизни. Все это было ей не по силам, и она этого не скрывала:
– Когда ты ушел, у меня возникло физическое ощущение, будто я потеряла равновесие. Я просто рухнула. Мне не хватало всего: твоего тела, наших разговоров, нашей душевной близости – всего, что ты мне давал и чего я разом лишилась. Во мне что-то сломалось.
– В определенный момент мы даем другим то, что можем дать. Когда это случилось, у меня не осталось выбора, я должен был уйти как можно дальше.
Их беседу прервали. Клер получила сообщение от адвоката: с минуты на минуты слушания возобновлялись. Адам позволил Клер уйти первой, их не должны были видеть вместе. Она вышла. Поспешила в зал Виктора Гюго, по дороге вспоминая фразу из романа «Человек, который смеется»: «Жизнь – лишь длинная цепь утрат любимых нами существ»[30].
Судья Колле приступила к допросу Александра. Она попросила его изложить обстоятельства его встречи с Милой Визман, он повторил все то, что уже говорил полицейским и следственному судье. Судья Колле задавала уточняющие вопросы:
– Вы целовали мадемуазель Визман в той пристройке?
– Да, мы целовались. Когда я попросил ее сделать мне фелляцию, она ее сделала…
– Она сказала, что вы сами вложили пенис ей в рот.
– Я вытащил пенис, и она взяла его в рот.
– И она не выказала несогласия?
– Нет, но я тут же почувствовал, что это совсем не для нее, она сжимала член зубами и делала мне больно, и я сказал, чтобы она перестала, и начал ласкать себя сам.
– Что вы имеете в виду, говоря:
– Она была скованна. Я решил, что ей не хватает опыта.
– Вам не пришло в голову, что она просто не хочет? Что она вас боится?
– Нет, ведь она это сделала… Если бы не хотела, могла бы сказать «нет».
– Она говорит, что вы заставили ее сделать вам минет.
– Нет, я расстегнул джинсы, она взяла мой член, вот и все…
– Она говорит, что вы ей приказали… Что вы ей сказали: «Отсоси, сучка!»
– Разгорячившись, я мог такое сказать, но так все говорят, разве нет?
По рядам зрителей прокатился смех. Председатель пригрозила, что велит очистить зал. Мила нервно теребила язычок молнии на жилете.
– И что произошло потом?
– Я вытащил член и стал сам себя ласкать.
– Вы эякулировали на нее?
– Да.
– Почему на нее?
– Не знаю, так получилось. Потом мы растянулись на земле, я рассыпал у нее на животе дорожку кокаина и принял его, она не противилась. Потом я лег на нее. Попросил ее снять джинсы, потому что пуговицы меня царапали. Она сняла.
– И при этом ничего вам не сказала?
– Нет, просто сняла, и все.
– А потом?
