— Это еще зачем? — Удивился вампир, отпихивая мои руки, что в положении «едва на ногах» было не просто. Шаткий подоконник жалобно скрипнул. Лео взмахнул правой рукой, стараясь удержать равновесие (левой он отбивался от меня) — подоконник хлюпнул, зашатался и… с треском обвалился, а вампир, охнув, полетел вниз, успев схватить за руку меня. Я заорала, глядя, как земля несется вперед с катастрофической скоростью — в рот от час же набрался воздух, зажмурилась, думая, что вся глупость и неразбериха в моей бесславной жизни наконец-то пришли к взаимному согласию и отпустили мне мои грехи, как вдруг меня дернуло вверх, да так неожиданно, что я даже задохнулась и только пискнула, когда чья-то воля швырнула меня в воздушный поток, а чьи-то руки перехватили талию и прижали к себе. Лео (кто ж еще?) коротко выругался и, пробормотав что-то о несчастно загубленной судьбе и глупых маленьких девчонках, вечно делающих все наперекосяк, дал мне насладиться видом — мы висели в нескольких метрах от нашего окна, прямо над дворовой клумбой, и наш не малый четвертый этаж давал ясно понять — тут дело не чисто.
— Ты можешь летать без крыльев? — Поинтересовалась я, покрепче прижимая его к себе.
Он фыркнул, как бы говоря: нашла, тоже мне, чему удивляться! Я рассудительно покачала головой. — Кому расскажу — никто не поверит! Ладно, что там у нас по курсу?
— Ты должна… хотя нет. Я могу считать это с твоей памяти. Так что…. не напрягайся.
— Лео! — Простонала я, видя как его глаза разгораются ярче, а аура пылает рывками — как догорающий светильник. — Разве нельзя спросить дорогу по-человечески?
Его брови взлетели.
— Прости… как? — пытливо прищурился он, задумчиво покусывая нижнюю губку длинным клычком.
— Не важно.
Он мотнул головой и неторопливо поплыл на запад, огибая кроны деревьев и редкие фонари. Я старалась не смотреть вниз и не представлять, как это выглядит со стороны — девушка на руках светящегося человека удивительной красоты, неспешно дрейфующая в воздухе и болтающая ногами. Лео криво улыбался и, иногда, чтобы позлить меня, то вдруг падал в воздушную яму, то делал вид, что теряет высоту, а то и вовсе начинал отпускать руки и, хохотал, глядя, как я, ругаясь в чем свет стоит, цеплялась за его шею. И это Древнейшее и Мудрейшее существо на нашей планете! Высший разум. Смех и слезы!
Спустя примерно минут… двадцать, мы наконец-то начали снижаться. Я радостно спрыгнула с его рук и едва удержалась, чтобы не кинуться на землю и не расцеловать мокрый снег, как это делают моряки после долгого плавания. Земля! Какое счастье снова стоять, ходить, прыгать! Нет, не быть мне пилотом!
Я немного боялась высоты, ведь в детстве, когда только-только начала осваиваться в столице, повздорила с одной девочкой, считавшей, что высший свет не для деревенщин — так она называла меня. Мое происхождение не было для нее загадкой, что приводило меня в бешенство, и как-то я даже была вынуждена убегать от ее нянек, спасаясь на фонарном столбе. Тогда сторож спустил на меня собак…
Я просидела на нем весь день, плакала, но никто не хотел мне помочь. Все попытки слезть были тщетны — бойцовые булли, разводом и дрессировкой которых славилась семья этой девочки — кажется, ее звали Милисса — знали свое дело. Хозяин приказал им не спускать с меня глаз, и они радостно тявкали, когда я в очередной раз пыталась спуститься. Милисса, властно поглаживая псов по холкам, язвительно спрашивала, не хочу ли я наконец-то слезть на землю и пойти убирать ее хлев — ведь этим, кажется, занимаются в деревне? Я от злобы и ярости не могла и слово молвить, только рычала, как раненый зверь, бессильно прожигала псов взглядами и смотрела на солнце — должен же, наконец-то, наступить вечер! Ведь с наступлением вечера все мои страхи и тревоги исчезали, обиды и раздоры проходили и забывались — просыпался Лео.
Он, как обычно, соткался из ничего — просто возник и все. Я не видела, как он подошел, но прекрасно разглядела, как отреагировали на его появления злобные огромные булли — заскулили, как жалкие дворняжки, поджали хвосты и поспешно ретировались, оставив свою хозяйку кричащей от досады и раздражения. Я по-королевски изящно съехала вниз и, горделиво приосанившись, направилась в Милиссе.
Нет, я не стала ее бить. Я не стала ругаться с ней, не стала обзывать, хотя в душе моей клокотала ярость. Я просто наклонилась к ее ушку и прошептала:
— Ты проиграла.
Эти слова подействовали на нее не хуже самого дикого вопля — ее приятное личико исказилось, губки дрогнули, и она, заливаясь ревом, бросилась прочь, зовя маму, папу, няню, тетю Китуру и весь многочисленный сброд, что выбежал к ней и, косясь на меня и махая кулаками, увел в дом — под надежную защиту и семь замков безопасности в придачу.
