– Понимаю, – кивнул Брехов. – Эти люди просто так к себе никого не подпускают. Морозов – птица высокого полета! Напомните, пожалуйста, кто уж у него занимается испытанием просителей?
– Степан Горсткин.
– Верно, – улыбнулся аристократ тюрьмы. – Вы и с ним знакомы?
– С ним намного ближе, чем с его хозяином, – пояснил Лыков. – Арсения Ивановича я вижу по большим праздникам. Глупо было бы это скрывать и набивать себе цену. Но он меня знает и потому доверяет. Если надо, примет и внимательно выслушает. Однако разговор должен быть ему интересен, иначе зачем отнимать время у большого человека? В следующий раз не подойдешь.
Брехов слушал и согласно качал головой. Он был нисколько не похож на уголовного: спокойный, уверенный в себе, очевидно нерядовой, что называется, с двойным дном. Обдумав услышанное, «счастливец» сказал:
– Конечно, я отвечу на ваши вопросы, они понятны. Но сначала позвольте задать свои.
– Отвечу, на что смогу.
– Благодарю, Алексей Николаич. Вы сказали, что миллионщик вам доверяет. Какие же дела связывают отставного вольноопределяющегося с богатейшим предпринимателем страны?
Лыков начал подыскивать слова:
– Он не только мануфактурист, но и глава старообрядческого толка. Их называют австрийским, или еще белокриницким, согласием. Верхушка тратит много средств на скупку по далеким углам вещей, имеющих духовную ценность. Это дониконианские иконы, рукописные книги отцов раскола, ну и прочие подобные штуки. За ними охотятся также и другие толки: хлысты, скопцы, бегуны, поморцы, федосеевцы… Иногда происходят стычки.
– И?
– Возить с собой по глухим углам большие деньги небезопасно. Мало ли что? И нужны такие, как я, чтобы охранять скупщика и его казну.
Брехов быстро спросил:
– Почему именно вы?
Алексей спокойно пояснил:
– За мной сила и военный опыт. И еще… словом, я решительный человек. В случае чего раздумывать не стану, а измельчу в муку.
– Решительный человек… – повторил мошенник. – И все? То есть вы были только охранник?
– Не только, иначе Арсений Иванович знать бы меня не знал. Но о других его поручениях я вам рассказывать не буду, сами должны понять почему.
Брехов задумчиво смотрел на подследственного, как равный на равного. Потом сказал:
– Понимаю и не настаиваю. Теперь позвольте рассказать о себе. Я по профессии фальшивомонетчик…
– Игнат уже сообщил мне об этом, – вставил Лыков.
– Тем лучше, не будет для вас неожиданностью. В своем ремесле достиг, без ложной скромности, мастерства. Не в смысле рисования, для этого есть особые люди. А в смысле организации дела. Наладить все как должно – большой труд. Достать нужную бумагу уже огромная проблема – а я ее решил. Защититься от полиции тоже непросто, хотя тут вопрос цены. Качество билетов у меня немыслимое, никто в России больше так не делает. Лондон и Берлин фабрикуют хуже, уверяю вас. И, что важно, мы можем печатать билеты с четырьмя разными номерами! А скоро доведем это число до семи. Представляете? В пачке будут не одинаковые по серии и номеру банкноты, а несколько отличных друг от друга. Ну, интересно?
– Смотря кому, – ответил «демон». – Мне, пожалуй, нет – слишком рискованно. Потом, вам нужен, как я понимаю, сбыт в больших объемах. Где тут Лыков? Нигде. Арсений Иванович другое дело. Он… мыслит крупно. И операции ведет с размахом, самые разные, в том числе и секретные. Но это преждевременный разговор. Даже чтобы заикнуться перед ним о вашем предприятии, я должен быть уверен, что оно поставлено серьезно. И качество билетов действительно отменное.
«Счастливец» на этих словах полез в карман и вынул четвертную:
– Вот, сами убедитесь.
Алексей взял купюру и начал ее крутить и так и сяк. Потом посмотрел на просвет и присвистнул:
– Даже знаки есть!
– Что я вам говорил?!
Не обращая внимания на эти слова, сыщик вынул из своего бумажника такой же билет, положил их рядом и стал сравнивать. Потом сказал:
– Вы меня дурите. Ваш билет настоящий.
– Уверяю, что нет.
– Докажите. Предъявите еще несколько с таким же номером.
Брехов отобрал свою четвертную, сунул обратно в карман и заявил:
– В следующий раз. И так я рассказал вам слишком много. А взамен не услышал ничего обнадеживающего.
Некоторое время они молчали, наконец Лыков спросил:
– Но какой здесь мой интерес? Я рискую: или полиция возьмет за тазобедренный сустав, или Морозов прикажет больше не допускать меня к своей особе. За ради чего мне подставляться?
– Три процента от выручки, если поможете нам договориться с Морозовым.
– Пять! – тут же потребовал «демон».
«Блинодел» отступил на шаг, окинул собеседника таким взглядом, будто только что разглядел в нем что-то новое. Задумался. Потом ответил:
– Пять много, мы столько не потянем.
– За три ищите другого. Мои риски стоят того, что прошу.
– Хм. Я должен подумать, посоветоваться с товарищами. Сами понимаете, такие вопросы в одиночку не решают.
Алексей попытался надавить:
– Когда вы покажете мне другие билеты?
– Через несколько дней. Они же не в тюрьме фабрикуются! И даже не во Пскове, а в глухом месте подальше от чужих глаз.
– Я успею их увидеть?
