– Два. В доме сто один по набережной Екатерининского канала нашли кухарку, жену запасного рядового Анну Пехтереву сорока трех лет. Смертельные раны на лбу и на затылке, нанесенные тупым предметом. А на шее затянута шелковая лента. Люди Виноградова подозревают сожителя, отставного пожарного из Москвы. Сейчас его ищут – парень сбежал. Вот-вот должны поймать. Предполагают убийство из ревности.
– Ага, значит, Иван Александрович запишет себе очередное раскрытие!
– Так точно.
– А второе?
Лыков, обладавший отменной памятью, стал пересказывать вчерашний рапорт о происшествиях:
– В том же невезучем Екатерининском канале, против дома номер пятьдесят четыре, между Банковским и Кокушкиным мостами, найдено тело мужчины неизвестного звания. В этот раз списать на несчастный случай не удалось: на левом боку рассеченная рана длиной в четверть аршина, на правой ключице, вдоль грудной клетки, вторая, с переломом ключицы и верхних ребер. Еще две раны на лбу. Били долго и жестоко, доканчивали ножом. Открыто дознание, пока без результата.
– Где тело?
– В покойницкой Казанской части. Хотите поехать посмотреть?
Павел Афанасьевич покачал головой:
– Нет, этот случай меня не интересует. Нужен другой утопленник, мнимый.
Коллежский асессор насупился:
– Поясните, ваше превосходительство, просветите малохольного.
Благово придвинул к себе чай в бисерном подстаканнике – подарок любимой женщины – и начал излагать свою мысль:
– Я давно подозреваю, и не я один такой проницательный, что с «подснежниками» по весне вскрывается множество насильственных преступлений. Всю зиму людей колют-режут, закапывают в снег или бросают в прорубь. И концы в воду. Когда тело обнаружат, оно уже имеет признаки разложения. Нет ни волос, ни наружных покровов. И часто невозможно понять причину смерти. То ли ножом ткнули, то ли собаки погрызли…
– Возражаю! – перебил шефа помощник. – Раны эти слишком различаются, чтобы опытный медик не мог их распознать.
– Зависит от степени разложения, – отмахнулся вице-директор и продолжил: – В воде еще быстрее замести следы. Ну, синяки и ссадины… Бревном побило, или рыбы постарались. Или багром изувечили, когда тело вытаскивали. Так или иначе, у полицейского врача часто имеются основания для уклончивого заключения. И он, конечно, обязательно спрячет криминальную причину, а выпятит несчастный случай. Тут нам не подступиться, вся наружная полиция столицы объединится против нас.
Павел Афанасьевич отхлебнул чаю и вдруг стукнул кулаком по столешнице:
– А я хочу пресечь такую гнусную традицию!
Алексей хмыкнул, но промолчал. Благово взял себя в руки и вновь заговорил спокойно:
– Знаю, против всех не попрешь, глупо. Однако сколько еще будут в Питере безнаказанно гробить людей, а господа приставы – покрывать убийц из своих шкурных соображений? Алексей, мы ведь с тобой сыщики. Тебе не тошно год за годом наблюдать эту дрянь и помалкивать?
– Ну, тошно. Однако изменить «гнусную традицию» нам никто не даст, Павел Афанасьевич. Крепка она, и ей сто лет. Кому нужна правда?
– Обывателям, жителям столицы. Есть разбойничьи шайки, они льют кровь. По молчаливому с ними сговору наружная полиция смотрит в другую сторону. Сыскная молчит. Все шито-крыто, душегубы довольны, Грессер со своими орлами – тоже. Но кровь? Ее куда списать?
– На несчастный случай, – буркнул Алексей, которого речь шефа не впечатлила. Тот заметил это и спросил:
– Думаешь, я глупый романтик, который ищет приключений?
– Да.
– И не станешь мне помогать?
Коллежский асессор повторил свои аргументы:
– Никто не даст, никто. Министр? Испугается скандала. Градоначальник? Тем более. Ведь если вы докажете, к примеру, что за зиму в столице зарезали пятнадцать человек, а полиция их смерть скрыла, что будет? Головы полетят! И не только участковых приставов, но и полицмейстеров, и даже выше. Тех же самых Путилина с Грессером.
– Есть человек, который с удовольствием поставит подножку Грессеру, – осторожно возразил вице-директор.
Алексей сразу догадался:
– Да, у них с Плеве давняя распря. Хм… Вы полагаете?
– Уверен. Надо провокировать, получить у Вячеслава Константиновича команду на выборочное дознание. А? Как тебе моя мыслишка?
Тайный советник Плеве, директор Департамента полиции и начальник обоих сыщиков, недолюбливал столичного градоначальника. Умный, чрезвычайно трудолюбивый, Вячеслав Константинович имел большие амбиции. Пост министра внутренних дел уже сейчас был ему вполне по плечу. Но, как водится в «ингерманландском болоте»[82], на столь завидное кресло имелись и другие желающие. Грессер неизвестно чем, но глянулся государю. Даже сам граф Дмитрий Андреевич Толстой, шеф МВД и еще один царский любимчик, старался не связываться с Петром Аполлоновичем. А тут какой-то вице-директор строит козни… Однако Плеве – сильный союзник. Кроме того, он мог отдать нужный сыщикам приказ в пределах своих служебных полномочий. Надо было лишь убедить его в необходимости такого дознания.
