Жильцов четверо. Нина Сергеевна, ее сыновья, погодки, восьми и девяти лет, и старенькая мама, очень подвижная круглая старушка в аккуратном белом платочке. Минувшей зимой Николай подхватил их прямо от вокзала. Увидал измученных дорогой женщин, сидящих на узлах, и дремлющих тут же мальчишек, и как-то сходу сумел уговорить поехать с ним в опустевший еще с лета дедовский дом. У старика не выдержало сердце известий о том, как быстро пал Минск.
С тех пор они жили здесь. Мальчики ходили в школу, Нина Сергеевна работала на авиазаводе, Анна Петровна, бабушка, приглядывала за внучатами и за домом. Сам Николай бывал дома от силы раз в неделю.
Вместо елки нарядили самодельными игрушками комнатные цветы, фикус и две герани. Семья занимала две комнаты, большую, с лепной розеткой на потолке, и маленькую смежную спальню. Через стенку рядом еще одна крохотная комнатка, с узким диваном и массивным письменным столом: кабинет деда, когда-то очень известного в Саратове уролога. В соседней комнате, где стоит круглый стол и буфет, висит его портрет: суровый, важный, в пенсне, немного на Чехова похож.
Стол собрали самый простой. Что в пайке досталось, да серый пирог, да картошка. Раисе и Наташе неловко было, что они с пустыми руками. Но им тут же сказали, что важно, что сами здесь, значит сидим по-семейному, все коллеги, все свои.
— С нового года бросаю курить! — объявил Марецкий. — Мешает. И вообще, отнимает время.
Его решимость объяснилась просто: весь табак, что получил за месяц, на конфеты обменял, потому что у детей должен быть праздник.
В маленьком доме с заклеенными накрест окнами стало жарко, шумно и весело. Как сговорившись, никто не вспоминал о войне. Говорили о детстве, как бегали после школы на каток, как строили вот такую же снежную крепость.
— Тут такие фортификации в соседнем дворе, коллеги, это стоит увидеть.
— Мы покажем! — Мишка и Антон, два брата, наперегонки побежали в прихожую, надевать валенки. Под испуганное в два голоса «Простудитесь, окаянные!» выскочили вперед взрослых в сад.
Забор между двором дома и двором библиотеки покосился и рухнул под тяжестью снега. Крепость была действительно хороша, с высокими зубчатыми стенами, двумя маленькими башенками и ледяной горкой, сбоку вели ступеньки.
— Вот это я понимаю, укрепление на ять, хоть держи оборону, — Аркадий подмигнул братишкам, аккуратно за спиной слепил снежок и отправил его в приятеля. Через пять минут коллеги перекидывались снегом через забор под дружный хохот.
— У нас в школе тоже делали ледяную горку во дворе зимой, — вспомнила Наташа. — Раиса Ивановна, у вас было?
— В детдоме не делали, — она задумалась, — у нас такой двор был тесный, что там не развернешься. В снежки играли, как все. Вот в Брянске, в парке, была горка. Мы туда уже как в техникуме училась, ходили.
Наташа чуть посерьезнела, а потом потянула Раису за руку:
— А давайте скатимся? Думаю, сегодня разок можно. Под нами не провалится, как вы считаете?
Не провалилась, хотя долетели они по льду чуть не кувырком, под самый порог.
В стороне у забора Раиса приметила целый строй снеговиков. Неказистых и странных, у каждого что-то на голове, не старая кастрюля, так кринка, не кринка, так ржавое ведро без дна. Руки-веточки задраны вверх.
— Это немцы, — объяснил ей старший из братьев, Мишка. — Мы их вчера под Москвой воевали, завтра будем под Сталинградом бить. Главное, чтобы Женьку мамка гулять отпустила, он у нас командир. А руки у них вверх, потому что «хенде хох».
Когда дети в Белых Берегах играли в «красных и белых», всегда тянули жребий. Порой до драк доходило, если кто сильно не хотел «белым» быть. Теперь все по-другому. Враг в детской игре неживой и заранее сдается… Может, только так и будут играть, даже когда война кончится.
— Товарищи! — Николай стоял на стене снежной крепости, как на трибуне. — Двенадцатый час. Всех зову за стол! Аркадий обещал что-то необычное.
В комнате, где от тепла запотели окна, Аркадий аккуратно разливал по рюмкам темную, пахнущую травами настойку:
— Не медицинский ликер, конечно, но состав проверенный. Народное художественное творчество одной….эээ, знакомой.
— Да я уже в курсе, что ты нашел какую-то святую самогонщицу, чье творчество ценишь выше старого доброго медицинского спирта, — рассмеялся Марецкий. — Давай, начинай. Как со старшего по званию, с тебя первый тост!
